Паутина

Костадинова Весела

Тот слегка побледнел, перевел глаза на Василия и Катерину.

– Я говорил… - только и сказал он.

Василий молча взял стул, поставил его передо мной спинкой вперёд и небрежно сел, скрестив руки на спинке и положив на них подбородок. Он смотрел на меня внимательно, слишком внимательно, с выражением, от которого меня передёрнуло.

– Так, голуба, давай разбираться. Я знаю, ты подверглась сексуальному насилию, так?

– Да… - глухо ответила я. – Да. От него.

Катерина вздохнула и отошла к окну. А вот лицо Роменского…

Оно

перекосилось, но не от боли или злости. Это было что-то другое. Глухая, сдерживаемая реакция, спрятанная за маской внешнего спокойствия. Но я видела, как за его глазами что-то надломилось.

— Откуда знаешь? — Василий мгновенно вцепился в меня взглядом, глаза сузились, в них мелькнул азарт. Он был, как пёс, учуявший кровь, он ждал, когда я дам ему пищу для новой игры.

Я перевела на него пустой взгляд, холодный, но внутри всё сжималось от боли.

— Я узнала его, — голос мой был глухим, будто выбитым из меня. — Узнала.

Василий прищурился, словно ему было мало этого ответа.

— Как узнала, Лиана? — его голос стал терпеливым, будто он всё ещё ждал, что я разыгрываю какую-то драму, и ему просто нужно выбить из меня ключевые слова. — Лицо, голос…

Я стиснула зубы.

— Запах, — выдохнула я, чувствуя, как во рту пересохло.

Глубокая тишина накрыла комнату.

— Его запах, — повторила я тише. — Раньше я ни у кого такого не встречала. Удовое дерево и цитрус. Я вся тогда пропахла им…

Слова были сухими, безжизненными, но внутри меня всё клокотало от того, что мне приходилось это говорить.

Роменский резко сжал кулаки, а потом, не говоря ни слова, размахнулся и со всей силы врезал кулаком в дверной косяк.

Раздался глухой треск, такая сила, что мне показалось, будто он раздробил себе костяшки пальцев. На пол закапала кровь. В комнате на мгновение повисло напряжение, настолько плотное, что казалось, воздух стал тяжёлым, как густая патока.

Василий наблюдал за этим с откровенным удовлетворением. Он медленно, не спеша, откинулся назад, сцепив руки за головой.

— Вот тебе и ответ, Гоша, — усмехнулся он, протяжно, с ленцой. — Сука, гениально. Привязка на запах.

Он усмехнулся шире, чуть качнув головой, словно искренне поражённый какой-то изощрённой игрой.

— А ты ж у нас ценитель, мать твою… — продолжил он, бросая на Роменского насмешливый взгляд. — Нишевый одеколон, так?

Но Роменский не отвечал. Он всё ещё стоял, сжимая окровавленный кулак, и его плечи были так напряжены, что казалось, он готов был взорваться в любую секунду.

– Так, эстет, - Василий потер нос, наморщился, - сейчас идешь в баню и моешься так, словно на тебя четыре дня голуби срали как на статую Ленина в парке. Подушку эту и остальные твои – в топку, ты мне новые должен будешь. Шмотки твои – в топку, мои наденешь. Чтоб ни следа этого запаха на тебе не оставалось. Парфюм с собой?

– Да, - глухо ответил Роменский, не глядя ни на кого из нас.

– Отлично. Сам заберу. Лиана, -

Василий обернулся теперь уже ко мне и во взгляде его впервые мелькнуло что-то теплое. – Позавтракайте с Катей, она там блинчики испекла. Выпей кофе. Мамой клянусь, никто тебе вреда тут не причинит.

У меня голова кружилась от непонимания того, что происходит, но мужчины уже вышли, оставив меня и Катерину одних. Она снова подошла ко мне и посчитала пульс.

– Если есть не будешь – сил не будет, девочка. А они тебе ох как нужны. Ты сильно ослаблена. Давай помогу одеться, хорошо?

Больше она не спрашивала, почти силой заставляя меня встать для завтрака.

Завтракали снова на веранде – утро было теплым, но не жарким. Сначала мне сложно было заставить себя есть, но блины пахли аппетитно, а взбитые сливки и свежесобранная клубника вызвали даже легкое головокружение. Катя слегка улыбалась, наливая мне чай в кружку, словно наслаждалась местной тишиной и свежим, еще прохладным с утра воздухом

Примерно минут через 20 к нам присоединился и Василий, наливая себе полную чашку крепкого кофе.

– Тебе налить? – он проследил за моим жадным взглядом. – Давай поспорим, что кофе ты тоже уже примерно год как не пила, так?

– Я беременная была…

– Ага… конечно. И кофе вреден, - закончил он, ставя передо мной кружку, а после, сворачивая блин в трубочку и обильно намазывая на него сливки. – Так, Лиана. Давай все-таки разбираться детально, виновен наш герой-любовник или нет. Кроме запаха ты что-нибудь еще помнишь? Было что-то еще? Может голос или лицо?

– Нет, - я отпила кофе, как бы скрывая свое лицо от пристального взгляда Василия. – Ничего. Только прикосновения и запах.

– То есть, когда запаха нет…. Ладно, понял. О, - он поднялся со скамьи, - Гош, ты вовремя. Хорошо помылся?

Тот ничего не ответил, просто сел за стол, но на завтрак даже не глянул. Влажные черные волосы и каплина на шее говоррили сами за себя.

– Лиана, - Василий посмотрел очень внимательно. – Давай проведем один эксперимент. Всего один. Катя рядом, никто вреда тебе не причинит. Я завяжу тебе глаза, хорошо? Руки и ноги – останутся свободными. Повязку можешь сорвать в любой момент. После ты по запаху скажешь нам, кто есть кто. Согласна?

Я не понимала, что он делает, но сил на споры не оставалось. Молча кивнула, позволяя завязать глаза мягким шарфом. Сразу стало некомфортно и страшно, словно меня погрузили в черную трясину.

– Умница. Теперь просто нюхай. Первая рука, - она пахла чем-то нейтральным, кремом, может быть. Немного кофе.

– Хорошо, теперь вторая рука. – у этой запах был иной, сильнее, запах дегтя и трав, более резкие запахи.

– Отлично, девочка. Теперь третья, - в нос ударил знакомый до тошноты и отвращения аромат. Я резко закричала и сорвала повязку. Передо мной стояла Катя и протягивала мне руку. Руку, с запахом боли и насилия.