Паутина

Фарниев Константин Георгиевич

— Объясни, где и какая?

Павел коротко рассказал, что он имеет в виду.

— Если операция наша будет провалена — действуй по собственному усмотрению, но я думаю, мы уйдем вместе. Я назову сейчас адрес и пароль в Орджоникидзе и ты их очень хорошо запомни. Они дадут тебе в опасный момент надежное убежище. Ты должен передать еще, что мы обязательно придем по этому адресу, пусть тот, кто встретит тебя, сидит тихо и ждет. Пауль несколько раз назвал адрес, пароль, а потом сжал пальцами плечо Ягуара. Этот жест заменил, видимо, агенту рукопожатие.

— А теперь иди, —

неожиданно приказал он Павлу.

Тот опешил.

— Первым уйдешь ты и приведешь сюда своих друзей. Нас здесь уже не будет. Нам надо еще кое-что сделать. Иди!

Пауль энергично подтолкнул Кикнадзе в сторону выхода из пещеры. Павел точно омертвел. Почему-то ему казалось: стоит только повернуться к абверовцам спиной, как они полоснут по нему из автомата. Он, наконец, не выдержал — оглянулся. Абверовцы смотрели ему вслед. Павел резко шагнул вперед, завернул за ближайший выступ и остановился. Ноги его предательски дрожали, внутри разрасталось чувство отвращения к себе, к своей трусости.

— Иди, иди, не бойся, — раздался голос Пауля.

Эти слова сразу успокоили Павла. Он глубоко вздохнул и поспешил к выходу.

К агентам из глубины пещеры вышел невысокий, широкоплечий человек тоже в форме советского военнослужащего. В петлицах у него было три треугольника — знаки различия сержанта. Щелкнув каблуками, он вытянулся перед Паулем в ожидании приказа.

— Пойдешь за ним, Рудольф, — заговорил Пауль по-немецки. — Проследишь его встречу с теми двумя, проводишь — их до самой пещеры. Если он раздумает и побежит в часть или заметишь в нем что-то другое, подозрительное, немедленная ликвидация.

— Слушаюсь, — отдал честь Рудольф и неслышно шагнул в ту сторону, куда ушел «русский».

— Эти русские… такие непонятные. Дурак тот, кто считает дураком другого. Запомни это, Генрих.

Абверовцы взяли свои рюкзаки и неторопливо двинулись к выходу из пещеры. Рудольф знал, где их надо искать…

Долгов и Маринин лежали под тем же кустом, тесно прижавшись друг к другу. Павел был удивлен, не услышав от них ни слова упрека, но вскоре понял, в чем здесь дело: радость оттого, что он все-таки вернулся, не бросил их на произвол судьбы, погасила у Василия и Семена обиду.

Не теряя времени, Павел повел их к пещере. Он даже не мог предполагать, что за ним все время шел соглядатай, готовый в любую минуту убить его…

Павел неохотно поднялся, подошел к свече, подрезал фитиль и вернулся на место.

Нужно во что бы то ни стало прорваться в город и выполнить задание Пауля. Раз уж так получилось, пусть так и будет. Пауль правильно говорит: только делом можно доказать свою преданность… Мысли о приятном будущем захватили его. Он станет начальником полиции большого города, хозяином судеб тысяч и тысяч людей. Он отомстит всем за свои обиды и страдания. Там начнется совсем другая жизнь, в которой он, Ягуар, будет чувствовать себя, как рыба в воде. Только бы скорее, скорее!

Павел расстелил на полу шинель, лег на нее на бок лицом к свече. Он сразу почувствовал бесконечную усталость, как, наверное, испытывает ее хищный зверь, загнанный погоней, но все-таки ускользнувший от нее и сумевший найти спасение

в своем логове.

Глава четвертая. Подозрения

Пащенко шел впереди своей поисковой группы, состоящей из сержанта Глыбы и рядового Матвеева. Александр зябко кутался в плащ-палатку, стараясь согреться.

Неприятно шуршали под ногами опавшие листья, неприятны были прикосновения мокрых ветвей к лицу, рукам, неуютным казалось все вокруг.

Глыба и Матвеев, идя след в след за командиром, перебрасывались иногда беззлобными шутками. Первый намекал на «питерское» происхождение Матвеева — коренного ленинградца, плохо знавшего лес, а второй — на показное казачество сержанта, который и в лесу не расставался с хлыстом.

— Мы, кубанские казаки, — вполголоса выговаривал Глыба Матвееву, — на особом счету у Адольфа Гитлера, Он сильно рассчитывал на нас: думал, что мы, казаки, не очень-то любим Советскую власть и что встретим врага хлебом-солью. Насчет хлеба не, знаю, а вот соли и перца у кубанских казаков оказалось с большим лишком. Узнали фашисты, что такое казачья шашка, казачья винтовка да казачья, любовь к своей Родине. И еще не то узнают, сволочи!

Пащенко остановился, с интересом посмотрел на Глыбу. Если бы сержанту еще немного роста, и он в самом деле был бы похож на глыбу. Но и при среднем росте от его широкоплечей, крепко сбитой фигуры веяло неодолимой физической силой. Худенький малорослый Матвеев со своим тонким голубоглазым лицом казался рядом с сержантом мальчиком.

— Проповедуешь доктрину вечного проклятия фашистам, Коля? — с улыбкой спросил Пащенко. Он уже успел сойтись с сержантом, они были ровесниками.

Конопатое лицо Глыбы с хитроватыми глазами, казалось, сошедшее со страниц Шолоховского «Тихого Дона», выразило откровенное удовлетворение.

— А как же, — ответил он. — У них к нам особое отношение, как и к кавказцам. Гуманное, — с издевкой добавил сержант. Он имел в виду так называемую особую политику оккупационных властей Германии на оккупированных территориях Северного Кавказа, которая должна была, по мнению фашистских пропагандистов, привлечь на сторону фашистской Германии казаков и кавказцев, но это была еще одна большая ложь гитлеровцев. В своей карательной политике на Северном Кавказе они не делали никакой разницы между казаками, кавказцами и остальным населением региона, что хорошо было известно в действующей армии.

— Вот мы и должны по-особому отвечать на их гуманность, — подумав, ответил Пащенко, — чтобы не обижались.

— Нет, без обиды не получится, — усмехнулся Глыба. — Еще далеко?

Александр открыл планшетку, вынул карту. Конечно, надо было еще утром как следует осмотреть сторожку, но Пащенко спешил поскорее доставить в село тело неизвестного. Да и кто знал, что это бывший лесник? Правда, предположение было, но только и всего. В сторожке лесника не оказалось, когда поисковая группа в самом начале пришла туда, чтобы опросить, видел ли он в лесу с ночи каких-нибудь людей или, может, заметил парашюты в небе? А потом на детальный осмотр сторожки времени уже не осталось.