Паутина
Шрифт:
— Лов чуть из седла не выпал от хохота.
— Вот это Жиж, вот это Ков! Силен, брат, ничего не скажешь! Ну, спасибо, распотешил ты меня и вестью доброй, и историей про хорошего друга. Теперь и ты мой друг. Скажи только: как зовут-величают?
— Я — Фома Беренников, веселый человек.
— Вижу, что веселый. Мы, лесичи, веселых любим. Как не повеселиться? А еще чего про Жижа знаешь?
— На днях к ним в Западный Дом стражи приезжал Гиль Ян. Кого-то они там ловили. И узнал Гиль, что Жиж — мужик на язык острый. Решил сам проверить, когда за стол уселись. Еды всякой навалом, столы ломятся. Ян и спрашивает: «А вот прошлогоднего снега у вас нету?» — «Почему же? — не растерялся Ков. — Когда в прошлом году к нам сам наместник приезжал, мы ему сорок бочек прошлогоднего снега навалили.
Да как же так, недоумевал Нов. Жиж этот не больно умный, любому же видно. Тугодум. Почему же тогда дюжинник верит брехне мага?
— Вот ответил так ответил! — восхитился Мое. — Он всегда был такой — находчивый. За грибами, помню, пацанами пойдем, так он самый первый корзину с верхом наберет…
При чем тут грибы, не мог уразуметь Лес.
— А рыбу он все так же ловить любит? — спросил Лов.
— Да уж разбирается в ней, — продолжал врать Кам. — Заехал как-то на базар, а там купец орет-надрывается: «Свежая рыба! Самая рыба!» Жиж не поверил и говорит: «Дай-ка я сперва с ней поговорю». Наклонился к осетру и что-то пробормотал. Купец забеспокоился: «Чего это вы там шепчетесь?» — «Да вот спросил, что новенького слышно на глубинах Большой воды». — «И что же тебе осетр ответил?» — «Да говорит, что, мол, не знает, он уже две недели как оттуда».
— Хо-хо-хо. Молодец, Ков! Его на рыбе не проведешь, завсегда свежую от мороженой отличит, рыбак опытный… Хотел бы я, Фома, посидеть с тобой часок-другой, распить пару кувшинчиков, но сегодня никак нельзя, до полуночи служба. Вот как сделаемся: сейчас я стражника кликну. Савва Теев, давай сюда. Устрой на постой Фому Беренникова с его юным братом, да место выбери поприличней, без клопов. Завтра, Фома, на закате я за тобой заеду, вот и посидим, поболтаем. Ты мне еще чего-нибудь про друга Жижа расскажешь. Договорились?
— Конечно. Только у меня к тебе, Мое, просьба.
— Проси чего хочешь. Друг моего друга — мой ДРУГ.
— Не можешь ли ты устроить мне приглашение на княжий ужин? Хочется на Кед Роя посмотреть.
— Отчего же не могу? Мы, дюжинники, хотя и не в больших чинах, зато всюду вхожи. У нас свое братство. Можем такое провернуть, чего ни подсотенному, ни даже полковнику и не снилось.
— Про то я наслышан. Говорят: ворон ворону глаз не выклюет. Потому и обращаюсь к тебе.
— Все правильно ты слышал. Мы, дюжинники, друг за друга стеной…
Савва Теев проводил их до постоялого двора, устроил в лучшей, по его словам, комнате. Клопы в ней, правда, водились, так и что же с того? Не на улице же из-за них спать?
Рой и Лес спустились в трапезную. Маг снова представился Фомой Беренниковым и рассказал столько анекдотов про ютов, в которых те выглядели полнейшими идиотами и в любой схватке ли, ссоре непременно проигрывали лесичам, что слушатели устали хвататься за животы. Хватит, взмолились, нет больше мочи смеяться…
С утра Кам велел Нову изменить внешность. Не то привяжется какой-нибудь не в меру ретивый стражник, который видел портрет беглого ученика ютшколы, но пропустил мимо ушей, что того давно изловили. Лес, не мудрствуя лукаво, придал себе черты брата Ножа, каким тот был в четырнадцать лет. На этом спутники расстались. Рой ушел по своим делам, а юноша шатался по столице один, заглядывался на высокие листвяжные дома в два, а то и три этажа, изукрашенные презатейливой резьбой, толкался по базару с невиданными товарами, смотрел представление ярмарочных акробатов и фокусников, слушал хор берегинь. Водяные женщины сидели в деревянном ушате, как корюшки в бочке, трясли колоссальных размеров грудями и жалобно выли:
Вся наша жизнь — один звенящий невнятный шорох камыша. Им усыплен журавель спящий, как наша общая душа. В реке мелькают, торопливо чучунов жадных корабли. И в тинных зарослях залива уснула грусть, как гнет земли. Но2
Текст Мирры Лохвицкой, искажен.
Какие журавли, какие кулики, не понимал Лес. Что такое общая душа у иножити? И почему мужики вокруг дуреют? Зачем берегинь держат в ушатах с водой, когда любому известно, что водяные женщины прекрасно могут обходиться и без нее? Часами бегают по лесу или сидят на бережке, прядут свои холсты…
Мужики между тем со всех сторон ринулись к ушату, суя на бегу хозяину хора монеты и хватая берегинь кто под мышки, а кто и за смоляные волосы, украшенные зелеными венками. Берегинь волокли куда-то за торговые лавки. В ушате осталась всего одна — старая, но сильно накрашенная клюквенным
соком и присыпанная мукой. Она воздела тоненькую
морщинистую шею и раскрыла рот, как волчица,
воющая на луну.
Когда заботами торговли ты волнуем, на твой неверный поцелуй я отвечаю страстным поцелуем, — меня напрасно не ревнуй. Моя любовь в мечте веселой, что грезит, но зато не спит, от бед и нужд тебя спасает, как тяжелый, любви ударами избитый щит. Не изменю тебе, как старая кольчуга на старой воинской груди; во дни торговых битв она вернее друга, но лживый — верности не жди. Не изменю тебе, покуда сам ты не изменишь. И, оклеветанная вновь, я уплыву, тогда ты вспомнишь и оценишь мою текучую любовь. [3]3
Текст Якова Полонского, искажен.
Певица пела так горестно, что Нову стало жалко ее до слез, но никто из взрослых мужиков водяную женщину почему-то не пожалел, не дал за нее ни монетки хозяину хора. Тогда Лес сам бросил монетку прямо в ушат, но берегиня поняла его неправильно.
— Ступай отсюда, мальчик, — сказала она. — У тебя еще женилка не выросла.
Юноша почувствовал, что краснеет, и поскорее покинул рынок. На постоялый двор он вернулся под вечер, а вскоре появился маг.
— Спускаемся в трапезную, — сказал он. Внизу за отдельным столиком уже сидел Мое Лов.
Многие посетители дружно приветствовали Роя. Видимо, им вчера понравились Камовы истории.
— Фома! — кричали из-за столиков. — Давай к нам!
— Беренников, ступай сюда, я угощаю!
— Да тебя тут все знают, — удивился Мое.
— Веселых все любят, сам же говорил.
— Что ж, давай тогда сначала повеселимся, а затем уж о деле поговорим.
— Нет, Мое, давай наоборот. Сначала с делами разберемся.
Они заговорили о своем, и никто к ним не лез, не мешал. Лесу понравилась деликатность земляков: видят, что люди заняты, не суются.