Паутина
Шрифт:
— Запросто, — сказал Лов. — Давайте подождем до завтра. Если у меня получится, то я подошлю к вам на постоялый двор Савву Теева, и он сообщит, как устроилось дело.
— Договорились, — кивнул маг. — А когда его ждать?
— После полудня.
— Замечательно. Ну что, еще по кружечке и разбежимся?
— Только еще какой-нибудь анекдот расскажи, — "попросил дюжинник.
— Нет проблем… «Не хочу я выходить замуж за юта, — волнуется леснянка. — Он слишком старый!» — «Ну и что? — успокаивает мать. — Ты же не собираешься его варить».
— Ого-го, — заржал Мое. — А еще?
«Мне всегда не везет с леснянками, — жалуется один ют другому. — Вчера зашел в кабак
— Точно, все юты — слизняки, — правильно понял дюжинник. — А еще?
Ют только что прибыл из-за паутинной границы в Лесное княжество. Зашел в трактир и спрашивает: «У вас тут написано „икра". Что это такое?» — «Это яйца от большой рыбы», — объясняет половой. «Отлично! — говорит ют. — Дайте мне два рыбьих яйца. Только обязательно сварите их вкрутую».
Мос долго хохотал, даже слезы от смеха выступили.
— Представляю, — заходился он, — как у этого придурка морда вытянулась, когда ему принесли две икринки! Да еще и вареные, ха-ха-ха!
Расставались как старые добрые товарищи. Оказывается, думал Лес, анекдоты иногда сближают людей получше вина и являются доводами помощней самых правдивых фактов.
В полдень в их комнату вошел Савва Теев.
— Лов велел передать, — сказал он, — чтобы вы по первой звезде подошли к южным воротам Двора и спросили дюжинника Ога Нева. Он проведет вас в княжью трапезную и усадит за стол. Сумеете переговорить с Кедом Роем, значит, повезло, а нет — ваши проблемы.
— Спасибо, Савва, — поблагодарил маг. — Передай Мосу нашу благодарность… Ну, что тебе еще? Говори, не бойся.
— Анекдот бы, — замялся Теев. — Уж больно ты, Фома, на них мастак.
— Знаешь, сколько ютов нужно, чтобы одну корову подоить? — спросил Кам.
— Одного, наверное.
— Ошибаешься. Это одного лесича достаточно, а ютантов нужно девять. Четыре будут за сиськи держать, один ведро подставлять, а еще четверо возьмут корову за ноги и будут поднимать и опускать ее, чтобы молоко выдаивалось.
— Во идиоты, — захохотал Савва…
На закате они вывели Банана и Верного и поехали ко Двору. У ворот их окликнули.
— Мы разыскиваем дюжинника Ога Нева, — объяснил маг.
Нев вышел из караулки.
— Кто такие и чего нужно? — спросил он.
— Мы друзья Моса Лова. Он велел обратиться к тебе, Ог Нев. Сказал, что ты можешь провести нас на княжий ужин.
— Ах да. Мое мне про вас толковал. Ты — ютофоб Кам Рой, он же — Фома Беренников, мастер рассказывать анекдоты про ютов. А это твой наниматель — чародей Лес Нов. Правильно? — Ог внимательно оглядел мага и Леса. На последнем задержал взгляд надолго. — Совсем на портрет не похож. На нем чародей совсем молодо выглядит.
— Так и есть, — сказал Кам. — Но он же чародей. А чародею сменить облик легче, чем нам с тобой переодеться.
— Понимаю, — сказал дюжинник. — Вы же в розыске. Но не потому, что против лесичей худое замыслили, а потому что ютам сильно досадили. Понимаю и сочувствую. Я тоже их не больно-то люблю. Сволочи они, никаких своих военных секретов нам не раскрывают, даже то, как добрую сталь варить… Въезжайте и следуйте за мной.
Ог Нев проводил их до конюшни, где они оставили Банана и Верного, и провел крытыми переходами, коридорами и балконами в трапезную, где за двумя длинными рядами столов сидели приглашенные к сегодняшней трапезе лесичи и юты. Зал освещался свечами и букетами жар-цвета. Князя еще не было. Дюжинник отыскал для них два свободных местечка на
Гости сидели за столами тихо-мирно, никто не притрагивался к еде. Наконец пропели рога, распахнулись широкие двери, украшенные изумительной резьбой. Кудесницы были тут ни при чем, красота была подлинной, не наведенной, это Лес проверил первым делом, надавив на глаз: кудеса бы непременно исчезли. В трапезную вступил Кед Рой Доходяга — могучий мужчина с русой бородой и голубыми глазами, курносым носом и в яркой одежде, отделанной мехом соболя и горностая. Гости криком приветствовали главу Лесного княжества.
Кед Рой уселся в кресло, налил себе кружку вина, один махом опрокинул в широко раскрытый рот, отломил кусок жареного кабана и впился зубами. Тут и гости набросились на еду. Лес нашел для себя кувшин с квасом. Скорее наполнил свою кружку, пока виночерпии не налили в нее хмельного напитка.
Постепенно трапезная наполнилась гулом голосов. Гости перешли от шепота к разговорам в полный голос, а затем и крикам. Кто-то затянул охотничью пес-ню. Когда пресытившиеся мужчины стали отваливаться от стола, появились музыканты. На рожках, бубнах, колокольчиках и инструментах со струнами они принялись выдавать такие залихватские мелодии, что у Леса ноги невольно задергались. Так и пустился бы в пляс, как мужики в Берестянке во время гуляний.
Потом выступил фокусник. Предметы появлялись и исчезали из его рук, но Лес был уверен, что приемами чародейства фокусник не владеет: даже горошину со стола улепереть не сумеет. Были очень ловкие пальцы и доведенное до чуда мастерство.
Потом прислужники притащили в зал огромную ванну с берегиней. Водяная женщина, потряхивая огромных размеров титьками, высунулась из пахнувшей тиной воды и, широко раскрывая рот с белыми, отборными, как речная галька, зубами, запела. Берегиня поведала о своей любовной усталости, в которой Лес пока ничего не понимал, и ему казалась по меньшей мере странной страсть, охватившая мужиков. Те буквально пожирали певицу глазами. Как вещун, юноша чувствовал, что большая половина сегодняшних гостей князя, не задумываясь, прыгнула бы в ванну, кабы не опасалась стражников с обнаженными мечами, охранявших берегиню. Нову были непонятны слова песни, казались они глупыми, не нравилась и заунывная мелодия, хриплый вой и взвизги певицы. Будто волчонка за хвост тянут.
Ночи безлунны, ночи бессонны. Все твои члены любовны устали. Как мы любили, мечтой озаренны, Но долюбить до конца опоздали. Ты меня щупал рукой беспощадно, Вся твоя страсть оказалася ложна. Как я лобзала уста твои жадно, Но поняла — огнь разжечь невозможно. Зовом ты нежный мой глас заглушаешь. Нету уж страсти, движенья нешумны. В озеро прочь ты меня прогоняешь, В ночи безлунны, ночи безумны… [1]1
Текст Алексея Апухтина, искажен.