Паутина
Шрифт:
— Стоп! — скомандовал Кам. — Замолчи немедленно!
— А что случилось-то? — удивился юноша.
— Немедленно заблокируй сознание!
— Как это? — не понял Лес.
— Сделай так, чтобы вещун-сигналов не посылать!
Ищут меня, догадался юный чародей и замкнулся в себе, как его на последнем курсе учили: закрыл вещун-сигнал в черепе, как в железной шкатулке.
— В чем дело, Кам Рой?
— Я же к тебе нанялся стражем тела, потому обязан защищать. Нас окружают патрули.
— Может, улетим? — спросил Лес.
— Не стоит, —
Юноша со словами стража тела согласился, но подумал: да как же это нужно поставить себя, чтобы юты двух человек — малого да старого (а Рой представлялся ему тридцатилетним стариком, не ведал он, что в самом-то деле магу далеко за сотню) — панически боялись?
— Вот как сделаем, — решил путешественник, — ты сейчас обернешься деревом… Каким бы получше-то? Ага, елью!.. Но не личину наведешь, потому что, по твоим же рассказам, юты гипнозу не поддаются, а произведешь полноценную трансформацию. Понял?
Юноша кивнул. Слова были незнакомые, но смысл он уловил.
— Стражников вместе с тройниками-ютами я беру на себя. Да их и не больно-то много — всего три тройки. Для меня это — плюнуть да растереть. Но ты будь осторожней: один среди них опасен, это вымпел-вещун.
— Вот это да! — восхитился юноша. Вот маг так маг! Для него девять хорошо вооруженных конных патрулей, специалистов по отлову — пустяк.
Нов пересек поляну, срезал с березы полосу бересты и намазал раствором припутника. Настоя было совсем мало, но благо, что хоть сколько-то отыскалось в кошеле. Лес надеялся, что на час-полтора и такого количества хватит. Затем чары спадут.
Юноша обернул берестяную полосу вокруг пояса, затем стал среди еловых стволов и принялся тянуться к уходящему свету солнца, раскидывая зазеленевшие руки-ветки и пронзая воздух острой макушкой. При этом он ввинчивался в землю корнями — пальцами ног. Он чувствовал, как деревенеет тело и ухудшается зрение: глаза-сучки хотя и располагаются по стволу и глядят во все стороны, но острота при этом теряется, все становится расплывчатым, нерезким. Зато лешачья связь — паутины серпеня соединяли его теперь со всеми уголками Лесного княжества. Нов ощутил, как рвутся живые клейкие нити неподалеку от него. Справа и слева к костру пробирались патрули. С одной стороны трое конных, с другой — шестеро.
А Кам Рой спокойно сидел у огня, как будто не замечая, что двое из правой тройки спешились, каждый встал на правое колено и упер лук с натянутой тетивой в землю. И слева на мага были наведены стрелы ставших в два эшелона стражников.
— Стоять! — скомандовал тройник-ют, находящийся по левую руку Роя.
Кам неспешно поднялся.
— Руки за голову!
Маг сцепил руки на затылке.
— А где маленький гаденыш-лесич? — раздалось справа.
Рой пожал плечами, — Не могу знать. Не понимаю,
— Не лги! — прорычал правый. — Я знаю, что еще двадцать минут назад он был на этой поляне. Эй, Шип Цын, проверь, может, этот лесной бродяга никакой не мужик, а надевший личину гаденыш?
Лес очень обиделся на «гаденыша». Ему даже захотелось выдрать из земли корни, двинуться и исхлестать колючими ветками рожу юта, но нельзя было сейчас отвлекать мага, подставляя под стрелы патрулей. Поэтому Нов молчком наблюдал, как из темноты на свет костра выбрался стражник с золотым ястребиным крылом на правом плече плаща. Вымпел-вещун, о котором говорил Кам. Офицеров связи никогда не прикрепляли даже к патрульным дюжинам, а тут выделили на девятерых. Серьезная каша заваривается!
Вымпел-вещун внимательно всмотрелся в мага. Очевидно, прощупывал сознание. На лице Роя выразилось легкое недоумение: в чем меня подозревают? Нов подивился способности старшего товарища контролировать себя. Мне бы так, позавидовал юноша.
— Нет, — заявил Шип Цын, — это не беглец из школы ютов, это обычный бродяга, который нас побаивается, а про парня ничего не знает… Эй, бродяга, давно тут костер жжешь?
— Да с вечера, — соврал Кам, — еще солнышко и макушек еловых не касалось.
— А что же ты тут жрешь? — подозрительно спросил ют. — Где твои припасы?
— Воздухом питаюсь, — сказал Рой. — Подайте хлеба кусок за ради Батюшки.
— Во обнаглел! — поразился ют. — Мало им, бродягам, деревень да городов, так уже в таежной глухомани побираться стали. Вон малины ступай пожуй, грибы собирай. А то не пашут и не сеют, а не прочь дармового хлебушка покушать. Сейчас двину разок, жевалки-то повылетят!
— Ну, знаешь! У жевалок тоже есть хозяин, — непочтительно отвечал на угрозу Лесов телохранитель, — они не просто так жевалки сами по себе, чтобы любой сучьеух их колотил, как кедровые шишки.
Юты и стражники-лесичи аж рты пооткрывали от такой наглости со стороны лесного побродяжки. Обозвать юта сучьеухим — большего оскорбления и придумать нельзя, даже волчьеухими и то обзывали их разве что за глаза. За сравнение с волками наказывали строго, а за собак могли и подвесить. Отсюда и пошло выражение «вешать на человека собак»: то есть обвинять в непочтительном отношении к ютан-там, лучшим друзьям и защитникам княжеским, как юты сами себя величали.
— Что ты сказал, в Матушку и Первоматушку? — взревел оскорбленный ют.
— А что слышал, — спокойно отозвался Кам.
— Да я же тебя за такие слова вколочу в землю по макушку!
Ох, до чего же рискует маг, думал деревянный мальчик. Юты и прилюдно могут излупцевать простолюдина за подобное к себе неуважение, а уж в таежной-то глухомани!..
Обиженный ют поскакал на мага, пытаясь стоптать конем, но Рой легко уклонился и за сапог сдернул тройника наземь, но не дал упасть, а подхватил и зажал горло локтевым захватом. Выдернул нож из ножен и упер в бок плененному.