Паутина
Шрифт:
В себя я пришла в больнице рядом со студенческим городком. Там было несколько отдельных палат, и в одной из них я пролежала почти двенадцать часов, пока не пришла в сознание. Петра практически не отходила от меня, и она была первой, кого я увидела, когда открыла глаза. Она спросила, за каким чертом я все это устроила, и, сама не заметив как, я выложила ей свою историю — насколько хватило сил. Забавно, что с тех пор мы и подружились. Увидев Петру впервые, я и предположить не могла, что мы когда-нибудь станем близкими подругами…
Благодаря Петре все переменилось. Сама возможность с кем-то
Я замолчала и впервые за долгие минуты рассказа почувствовала, что Лиз смотрит на меня. Фальшиво-покровительственного сочувствия в ее взгляде не было — он был печальным, понимающим, искренним.
— Тот период был поистине кошмарным, — продолжала я, — но ничего общего с тем, что я испытываю сейчас. Тогда я боялась выйтииз комнаты. Но мне даже в голову не приходило, что кто-то вынашивает мысль причинить мне зло, и я ни в ком не видела конкретного врага. А Карл ничего не понимает, для него нет разницы между страхом реальным и паранойей. Сейчас налицо реальная угроза. Вы ее видите, Лиз, а ведь вы даже не знаете всей истории. Вскоре после моей неудачной встречи с мистером Уиллером я как-то днем видела его. Он стоял у дороги и смотрел на наш дом. А пару недель назад мне кто-то позвонил по телефону и несколько секунд молча дышал в трубку. Карл убежден, что человек просто ошибся номером, но я клятвенно заверяю, что это не так… Помните, полисмен в прошлый вторник говорил о том, что Ребекке тоже звонили и молчали в трубку?
— Боже мой, — потрясенно вскрикнула Лиз. — Почему вы раньше не сказали?
— Даже не знаю, — со вздохом отозвалась я. — Просто никому не хотела говорить об этом — держала в себе и надеялась, что все это кончится. Но после того как нас обокрали…
— Знаете что, Анна? Я согласна с вашим мужем, — прервала меня Лиз. — Вам надо прекратить расследование. Немедленно.
Ощущение предательства вернулось, и я будто онемела. А Лиз продолжила — ласковым, проникновенным голосом:
— Я верювам, милая моя, каждому вашему слову верю. То, что случилось с вами на первом семестре, могло случиться с кем угодно, и сейчас это никак не отражается на вашей психике. Но сбор материалов — занятие, по вашим же словам, слишком опасное, чтобы его продолжать… Уж очень ситуация похожа на то, что произошло с Ребеккой. Если за всем этим стоит мистер Уиллер, — а я не могу не думать, что так оно и есть, — он наверняка не остановится до тех пор, пока вы не прекратите расследование.
— А как он узнает, прекратила я или нет? Откуда ему может быть известно, на что я трачу свое время?
Лицо сидящей напротив меня Лиз стало недоуменным, озабоченным и… постаревшим. Она беспомощно пожала плечами.
— Ну нет, не могу
В глазах Лиз стояла тревога.
— Не понимаю, моя милая. Зачем?
— Не знаю, — покачала головой я. — Просто иначе все теряет смысл.
38
Я очень долго не позволяла себе вспоминать катастрофический старт своей взрослой жизни. Позже я будто установила в мозгу автоматический выключатель, который срабатывал при любой угрозе воскресить в памяти хоть малейшие подробности моего первого семестра в университете. За прошедшие годы воспоминания слились в нечто гигантское, бесформенное, отвратительное, существующее на задворках моего сознания, и я желала, чтобы там оно и оставалось.
Однако после ухода Лиз я вдруг поняла, что помимо своей воли осознанно смотрю в прошлое и украдкой для себя отыскиваю в памяти подробности. Я чувствовала себя так, словно глаза мои были завязаны, а вытянутые вперед пальцы натыкались на что-то вязкое, холодное, пульсирующее. Ожили давно забытые картины. Вот я в два часа ночи пробираюсь по тускло освещенной лестнице общежития. Тишина нарушается лишь гудением лампы дневного света, непроглядная тьма за окнами и никакого движения. Страх сжимает мне горло при мысли, что кто-нибудь может появиться. Пустой вестибюль, большие часы, равнодушно отсчитывающие секунды. Я заранее решила запастись едой на следующие два дня, потому что завтра мне похода сюда не осилить…
Я перенеслась в прошлое и вновь ощутила ледяной пол босыми ногами, почувствовала страх, исходивший от всего, что меня окружало. Воспоминания, как и следовало ожидать, были жуткими — и вместе с тем неопровержимо свидетельствовали в пользу реальности моего нынешнего страха, пусть даже этого никто не понимал.
По мере того как я вспоминала то кошмарное время и сравнивала его с тем, что переживала сейчас, крепла моя убежденность в собственной правоте. Все, что я сказала Лиз, было чистой правдой. Сейчас я испытывала не безотчетный ужас, но обоснованную боязнь врага из плоти и крови. Врага, существующего так же реально, как я сама, как осколки стекла, усыпавшие в прошлый вторник пол этой кухни, как труп Сокса на садовой дорожке.
Внезапно мое жгучее желание уехать из дома в Борнмут пропало без следа. Впервые почти за неделю я поймала себя на том, что думаю о Ребекке, о ее до странности необычных отношениях с приемным отцом. Перспектива продолжить расследование была важнее, чем благословенное отвлечение от страхов. Если бы я знала о жизни Ребекки все,размышляла я, то сумела бы понять теперешнююситуацию. Я понимала, что хватаюсь за соломинку, но ничего иного под рукой не оказалось. Только страх, причины которого пока не выяснены, догадки, предположения и вопросы, на которые нет ответов, — к примеру, что в действительности связывало Ребекку и мистера Уиллера и как далеко он готов зайти в мести за нее.