Паутина долга
Шрифт:
Её бы устами, да медовый эль пить... Поверим? Хорошо, пусть так. Троица больше не представляет для меня и моих близких угрозы. Всё вернулось на свои места... Почти всё. А что не пожелает возвращаться само, будет взято мной под руки и препровождено домой. Сразу, как только.
Однако сказанное вьером, не более чем полезные, но скучные сведения, а я хочу удовлетворить своё любопытство, совмещая пользу с приятностью:
— Вы ведь пришли сюда не затем, чтобы беречь жизни и души, верно?
Светлые глаза прячутся под полуопущенными веками.
— И хотелось бы слукавить, да не стану. Не только за этим.
— Увидеть «белошвейку» в действии?
Сталь взгляда снова упирается в моё лицо:
— Почему вы выбрали именно эту причину, юноша?
— Потому что я слышал в вашем голосе эхо восхищения, того, с которым вы когда-то читали старые хроники и легенды.
Вьер внимательно смотрит на меня, словно старается разглядеть в уже изученном до мельчайших подробностей облике новые черты.
Зря стараетесь, hevary: за день я ничуть не изменился. Да и не скажу, что жаждал изменений. Постоянство — не самое дурное качество мирка, в котором мне доводится жить. Оно помогает чувствовать под ногами твердь надёжного берега, сопротивляющегося атакам ненасытных волн. Но яркое чужое чувство, даже старое и почти забытое, кулаком штормового ветра ударяет в моё сознание, заставляя в краткие мгновения пережить любовь, ненависть, восторг, ярость, злобу, нежность... Потому что зёрна Хаоса вечно ищут подходящую почву для прорастания, моя же душа прискорбно пуста, а значит, свободна и заманчива. Но я не боюсь незваных гостей и не гоню их прочь. Зачем? Они будут возвращаться снова и снова. Проще и приятнее пустить их в дом, налить по кружечке тёплого эля, предложить сытную закуску и неторопливую беседу, а потом проводить и на прощание сказать: «Приходите ещё!»
— Да, многое отдала бы... Особенно сейчас, зная истинную цену сокровищам мира.
— Обещаю, hevary: если выдастся случай, непременно покажу вам то, что вы хотите увидеть.
— Ловлю вас на слове, юноша, и хочу верить, что не станете обманывать старуху. А знаете... Здесь неподалёку сколочена сцена, на которой с минуту на минуту будет давать представление труппа самого Арана Великолепного. Кажется, что-то из ночных похождений Небесных сестричек... Такой старухе, как я, конечно, уже поздновато смотреть на их шалости, а вот вам в самый раз. Но если пожелаете, составлю компанию.
— С удовольствием! И я даже предложу вам руку, только попрошу не слишком сильно на неё опираться...
Никогда не крадитесь на цыпочках мимо приоткрытой двери, если желаете оставаться незамеченным. И не привлечённым к труду на благо другого.
— Любезнейший heve Кайрен, загляните ко мне в комнату, уважьте немощного хозяина дома!
Звуки шагов в коридоре испуганно-резко стихают, даже дыхание не колышет волны прохладного воздуха, медленно вплывающие в комнату. Проходит полминуты или около того, и блондин с наигранно-беспечным видом заглядывает в дверной проём.
— Я тебя разбудил? Извини, не хотел. Ты вчера так поздно вернулся, почти под утро...
Потираю пальцами переносицу, искоса поглядывая на дознавателя:
— Удивительная осведомлённость для человека, который сам не ночевал в границах мэнора.
— Кто это не ночевал? — пытается возмутиться Кайрен.
— Хочешь, открою страшную тайну?
— Какую по счёту?
— Неважно. Но тебе будет полезно её знать.
Блондин
— Открывай.
— Я всегда чувствую, если кто-то из жильцов мэнора пересекает его границы. Поэтому можешь утверждать, что угодно, но вчера, к примеру, ты вошёл в Келлос позже меня.
Карие глаза хитро щурятся:
— И что с того?
— А ушёл раньше, притом твой поспешный уход странным образом совпал с фактом появления одной заботливой старой женщины поздней ночью в пустынном месте... Ничего не хочешь сказать в своё оправдание?
— Я должен оправдываться?
Улыбаюсь:
— Полагаю, тебе нужно хотя бы объяснить свой поступок.
— Нужно ли?
— Если не хочешь потерять крышу над головой.
Кайрен напрягся, ожидая продолжения:
— Указываешь на дверь?
— Пока нет. Но если будешь продолжать в том же духе, укажу.
По скулам блондина прогулялись жёсткие желваки:
— Тогда не буду отнимать ваше время, heve, и уйду прямо сейчас.
— Как хочешь. Извини, участвовать в сборе вещей не буду: лекарь запретил утруждать тело.
После моих слов повисает молчание, и я с болезненным удовольствием наблюдаю, как на лицо дознавателя наползают мрачные тучи разочарования, кое-где разорванные тусклым светом отчаяния. Зачем так грубо и глупо поступаю? Не имею понятия. Наверное, потому, что не хочу чувствовать себя обязанным. А может, наоборот: хочу укрепить зависимость. Вот только чью и от кого? Да и нужно ли протягивать верёвки через бурную реку там, где уже возведён мост?
Подпираю поясницу спинкой кресла. Моё движение словно выводит Кайрена из забытья: блондин вздрагивает, хмурит брови, не сердито, а печально, отрывает плечо от косяка, собираясь уходить, но всё же тихо произносит на прощание:
— Я только хотел помочь.
Вот-вот. С этого всё и начинается. Я тоже, «только хотел» развлечь принцессу, а во что вляпался? И года не хватит отмыть с сапог следы грязи, по которой пришлось пройтись. Душу в расчёт вообще не беру: там надо проводить такую всеобъемлющую уборку, что жизнь закончится раньше, чем накопленный мусор будет хотя бы сгребен в кучу.
Дознаватель показывает мне спину, обозначая окончание разговора, но у меня другие представления о вещах:
— Ты помог. На самом деле.
Резкий поворот. Дробь быстрых шагов. Нависшая над столом, за которым я сижу, плотная фигура. И гневное:
— Так какого аглиса ты...
— Знаешь, меня так часто в последнее время называют мерзавцем, что я решил: надо соответствовать. А чтобы набраться опыта, требуются постоянные и тщательные тренировки.
— На мне?!
Новый глоток тишины, на сей раз выпитый мной до дна.
— Извини. У меня дурное настроение с утра. Так часто бывает: вроде трудности преодолены, дела успешно завершились, но ни радости, ни удовольствия не испытываешь. Вот тогда и срываешь зло на том, кто подвернётся под руку. Ты сегодня оказался первым встречным, так что не обессудь. И не сердись долго.
Кайрен делает глубокий вдох и задерживает воздух в груди, после чего сообщает:
— За такие штуки люди попроще нравом и шею свернуть могут.
— Знаю. Но ты всё-таки виноват. Хоть столечко, — показываю на сложенных вместе большом и указательном пальцах, — а виноват.