Паутина будущего

Свайкеффер Джефферсон П.

Жестом руки он остановил сопровождавших его людей которые уже начали беспокоиться.

Грациозно держась в седле, он ответил Валентину:

— Я — генерал Джереми Бакстер. И должен сказать вам, что получил это звание совсем недавно.

Сидя в фургоне, Темплетон, Скаска и рядовой Вэверли наблюдали за беседой генерала и прохожего с притворным безразличием. На обочине дороги стоял Валентин с бешено бьющимся сердцем; чуть позади него, с трудом сохраняя видимое спокойствие, стоял Мэддок. Окружавшие генерала офицеры сердито

хмурили брови.

В фургоне, накрытые холстом, застыли от страха София и тринадцать беглых рабов. Юэлл так внимательно вслушивался, что закрыл свой единственный глаз. Его шея окаменела, кулаки сжались в два огромных литых шара. Натан, сидя в темноте, решил, что на все Божья воля, а поэтому будь что будет.

— Меня сделали генералом, — сказал Бакстер, широко улыбнувшись, — только сегодня утром. Это внеочередное звание, только на время войны. Но вряд ли я гордился бы этим званием больше, даже если бы его присвоил мне сам президент.

Генерал был, очевидно, весьма тщеславен, но тщеславие его, хотя и было слегка мальчишеским, все же оставалось в достойных рамках.

— В таком случае примите наши поздравления, сэр, — неожиданно сказал Мэддок, выйдя на дорогу и почтительно поклонившись. — Одним ударом армия достигла двух целей: оказала должное признание достойному человеку и сделала решительный шаг к победе в этой войне.

Валентина в эго время буквально трясло. Он вцепился в пальто Мэддока и едва сдерживал себя, чтобы не указывать пальцем на Темплетона, Скаску и Уилфреда.

— Я знаю этих людей, — шептал он на ухо Мэддоку, причем делал это опасно громко. — Он — Хуан. Она — Кэрол. Он — Томас.

Мэддок пытался остановить его, но тот продолжал бубнить:

— Это — генерал Стэнхоуп! Это он самый! Это он приезжал, чтобы арестовать наших людей и повесить их!

Мэддок крепко сжал его локоть, стараясь сохранять беззаботный вид.

— Если это так, — сказал он, чуть шевеля губами, — тогда подумай… подумай, что они везут в фургоне.

У Валентина широко раскрылись глаза. Затем он замолчал и в одно мгновение снова приобрел хладнокровие, которое Мэддок почувствовал в нем при их первой встрече.

— Си. Там люди, чьи жизни должны быть спасены.

— Что привлекло внимание вашего маленького друга? — спросил генерал Бакстер.

— Он восхищается вашими лошадьми. Вообразил себя знатоком лошадиных форм. — Мэддок показал пальцем на некоторых офицерских лошадей. — Лично ваш жеребец понравился ему больше всех, он утверждает, что у него римская морда и твердая холка, к тому же чувствуется, что он очень резвый. Мой приятель спросил, сколько бы вы запросили за эту лошадь, но я сказал ему, что эти лошади не продаются.

Улыбка Бакстера несколько искривилась.

— Благодарю вас. Можете поблагодарить и вашего друга от моего имени. — Он повернулся в седле в сторону Уилфреда: — Рядовой, если вы не возражаете, присоединяйтесь

к нам, мы направляемся к линии фронта.

Уилфред с должной поспешностью спрыгнул с фургона на землю.

— Благодарю вас, сэр, — сказал он не дыша.

— Садитесь позади сержанта Хобарта.

Уилфред сглотнул и, стараясь не показывать свое нежелание ехать на фронт, сделал несколько неудачных попыток взобраться на перепуганную лошадь. В конце концов сержант наклонился и, подняв парня рукой, усадил его позади себя. На его загорелом усатом лице в одинаковой степени отразились и презрение и жалость.

— Что в фургоне? — спросил адъютант генерала Бакстера, полковник, сидящий на черной породистой лошади. Его не сбила с толку болтовня Мэддока и лестные слова, которые тот говорил в адрес генерала и его лошади.

— Надеюсь, там что-нибудь мягкое, — вздохнул Мэддок.

Он вразвалочку подошел к фургону, по пути подмигнув Темплетону. Темплетон, несмотря на то что его сердце сжалось от предчувствия страшной опасности, сидел и усталым равнодушным взглядом смотрел на приближающегося человека.

Мэддок запрыгнул в фургон и вытянулся во всю длину поверх тряпок. Устроившись поудобнее, он положил одну ногу на другую.

— Эй, фермер, — нахально обратился он к Темплетону, — хватит тебе одного шиллинга за то, чтобы подвезти нас? А то нам с другом еще далеко топать до дома.

С этими словами он откинулся назад и старался лежать тихо и не шевелиться. Лежал он не на сене и не на куче ячменя, его периной были жесткие, угловатые руки, тела и головы людей.

Темплетон незаметно бросил на Скаску вопросительный взгляд. Она не имела ни малейшего представления о том, что делать, но точно знала, чего делать не следует. Она быстро кивнула головой.

— Ладно, подвезем, — пробурчал Темплетон. — Нельзя же проболтать вот так весь день.

Он кивнул Валентину:

— Залезайте быстрее. — После небольшой паузы он уточнил: — По шиллингу с каждого. Согласны?

Валентин засмеялся и поднял вверх указательный палец:

— Но только по одному, не больше.

Темплетон кивнул:

— Договорились. — Он поднял вожжи, но перед тем как пришпорить лошадей, он взглянул на полковника. — Вы хотели знать, что у меня в фургоне?

Полковник слегка пришпорил лошадь и слегка продвинулся вперед:

— Да, хотел.

— Навоз. Сухой навоз для удобрения, — пробурчал Темплетон и зевнул.

Он опустил вожжи. Валентин после двух попыток запрыгнул в фургон. Улегшись рядом с Мэддоком, он весело помахал солдатам рукой и устремил счастливый взгляд в небо.

Генерал Бакстер улыбнулся. Полковник оглянулся и посмотрел на него, на его лице были видны оттенки презрительности.

— Деревенщина, — сказал он, вкладывая в это слово все высокомерие, которое ощущает городской житель по отношению к сельским.