Патриций
Шрифт:
– Голова древнего Идола с Мара… – произнесла Анаис. – Откуда это у вас?
– Это еще не все, – улыбнулся старичок, – следуйте за мной.
Он шагнул куда-то в сторону, и друзья поспешили за ним. В темноте лестница делала поворот, и взору открывалась следующая картина: в тонкой голубой клетке энергетических лучей находилась скульптура. В отличие от головы, она оказалась почти не поврежденной и сохранилась гораздо лучше. Скульптура изображала высокого старика с посохом в руке, рядом с ним стояла девушка с развевающимися волосами.
– Мы полагаем, это единственное сохранившееся до наших дней изображение Торна, одного из Создателей Солнечной Системы, и его дочери Геласперы, – сказал старик. – К сожалению, мы больше не можем здесь оставаться, любое чужеродное присутствие влияет на защитный слой.
В молчании друзья поднялись наверх. После величия и тайны подземелья бьющий солнечный свет, букеты цветов, наполняющие храм, казались иллюзорными, ненастоящими, в сравнении с фрагментами истории, хранимыми священниками глубоко под землей.
– Из поколения в поколение наш Орден несет тайну древних скульптур, – тихо улыбнулись глаза старика. – Мы ждали, мы были уверены…
– В чем?
– Что скульптуры притянут вас, живых, и тогда мы сможем стать величайшей, самой древней и могущественной религией. У нас будут живые идолы, живые боги.
– Ах, вот оно что… – рассеянно произнес Сократ.
Он смотрел на кислые физиономии Памяти и Судьбы.
– Знаете что, – медленно произнес он, – вы пока поменяйте эти статуйки на что-нибудь поприличнее, а мы подумаем над вашим предложением. Идемте, уважаемые.
– Куда же вы? Погодите, выслушайте меня…
– Обратно, в историю.
Патриций стоял у окна своего кабинета и смотрел в Парк. Его глаза были гневно-серыми. Анаис раздражала своим упрямством и упорным желанием избавиться от Весты. «Пора преподать ей маленький урок, – подумал Владыка. – Хотя навряд ли будет толк. Она уже уснула, ее не пробудить».
– Как же так получилось? – Анаис смотрела в окно гостиной уже добрых полчаса. – Скульптуры древние, я живу сейчас, почему же я и та девушка из подземелья так похожи?
– «Похожи» – слабо сказано, – вздохнул Сократ, – вы – одно лицо, а старик с посохом – вылитый Учитель. Как монах сказал его зовут?
– Торн, – Терра налила себе вина, – создатель Системы с дочерью… С тобой, Анаис.
– Не понимаю.
– Все очень просто, – толстяк погладил подбежавшего Понта. – Ты рождалась, жила, умирала, снова рождалась, снова жила, оставаясь неизменной внешне. Твои жизни накладывались одна на другую, и ты постепенно забыла, кто ты и откуда.
– Ты все-таки думаешь, что это я?
– Вне всякого сомнения. Если бы в твоей теперешней жизни не было Учителя, можно было бы подумать, что это простое совпадение, а так
– А как же Патриций? Получается, что он мне не отец?
– Ничего не понимаю, – развел руками толстяк, – теперь ваше родство ставится под большое сомнение. А еще эта голова… я прямо весь мурашами покрылся, когда увидел это идолище…
– Ты еще добавь: «поганое», – хмуро произнес Алмон. – Теперь я в словах Селона больше не сомневаюсь, на Маре действительно жил мой народ, раз уж идола будто с меня ваяли.
– Патриций готов уничтожить все и всех ради Глаза Идола, единственного, как я понял, предмета, сохранившегося с Мара, – закурил Дэн. – А ведь у них там такое…
– Ну и какое? – поднял на него взгляд Алмон. – Это всего лишь скульптуры, спрятанные глубоко под землю, голова Идола мертва и бесполезна без Глаза.
– Кстати, я так и не спросил, согласны вы стать живыми реликвиями? – поинтересовался Сократ. – На вас повесят цветочные гирлянды и станут молиться, мы с ребятами тоже будем приносить букетики. Разбогатеете, зазнаетесь, перестанете здороваться…
– Перестань, Сократ, сделай одолжение.
– Ладно, – толстяк отодвинул собаку, пытавшуюся грызть его ботинок, – уже перестал. Интересно, как они смогли отгрохать такое подземелье? Слишком богатый Орден для такой маленькой религии.
– Захотели, постарались и смогли, – Алмон рассеянно смотрел на огонь в камине. – Хорошо, что они показали это нам. Я многое уяснил для себя.
– Что именно? – Анаис посмотрела на напряженное лицо полуволка.
– Не важно, – Алмон подбросил в огонь еще топлива. – Мне надо отлучиться не на долго.
– Скоро вернешься?
– Постараюсь поскорее.
Алмон быстро собрался и ушел. Когда за ним закрылась дверь, Сократ сказал Анаис:
– Теперь я не сомневаюсь, что он действительно что-то задумал, ты была права.
– Только бы он не совершил чего-нибудь непоправимого, – печально вздохнула девушка.
– Алмон не совершит, не беспокойся. А я вот могу, я ведь такой.
Анаис вошла в спальню, к Захарии. Он сидел в кресле у окна и даже не пошевелился, сделал вид, что не услышал.
– Здравствуй, любовь моя, – девушка сбросила с себя халат. – Я так соскучилась, просто до изнеможения. Сейчас у нас с тобой есть несколько часов… Что-то случилось? – она подошла к нему. – Почему ты молчишь?
Она тронула его за плечо, юноша покачнулся, и отсеченная голова скатилась с шеи, упав к ногам Анаис.
Алмон вернулся поздним вечером. Он не сказал, где был и почему задержался. Не стал ужинать, а сразу ушел в свою комнату. Друзья не даже не пытались приставать к полуволку с расспросами, они сожгли в камине все топливо, запасенное толстяком, и отправились спать.