Патриарх
Шрифт:
– Ральф, этот русский так безукоризненно разговаривал на немецком языке, что ты ничего не заподозрил? Или он молчал, как рыба? Внешне он хоть похож на арийца? – поинтересовался советник Дитрих.
– Как раз на это я и обратил внимание. Игорь великолепно владел, точнее, владеет, языком, но от арийского, если внимательно прислушаться, он все же отличался. Он мне напомнил баварский диалект Земли Предков. Что касается внешности, то я отметил бы, что у него внешность классического арийца. В какой-то момент я обратил внимание на специфические шумы в их цитронах. Теперь уже точно могу сказать, что их прослушивала Тайная служба. Почему я не сделал правильных
– Давай.
– Вы полетите на Марс или будете присутствовать на суде виртуально?
– Чтобы участвовать в нем реально, я в эти минуты уже должен находиться в космогравилете, а я, как видите, сижу здесь с вами. Как вам известно, патриарх Конрад Второй находится в земной Арийи с важной миссией и прибудет сюда только послезавтра. Поэтому мы с ним договорились о виртуальном участии в суде.
– Во время суда мы будем рядом с вами?
– Конечно, куда же я без вас.
– Что я и хотел услышать. Поэтому, уважаемые советники, впрочем, и вы, ваше величие, сами познакомитесь с этими молодыми людьми и поймете, почему я не сдал их Тайной службе.
– Ральф, – вступил в разговор советник по внешним связям Зигмунд, – здесь присутствуют еще два арийца, которым тоже известен Эрик Двадцать Второй. Вчера патриарх затребовал всю имеющуюся хронику, а так же всевозможные его характеристики, в том числе и из Тайной службы. Перед тем, как их передать, я сам подробно с ними ознакомился. Это входит в мои функциональные обязанности. Мне абсолютно нечем тебе возразить, Ральф. Напротив, я вообще не усматриваю преступления в действиях молодого арийца…
– Я тебя просил об этом говорить, Зигмунд?! – воскликнул патриарх.
– Но и не запрещали, ваше величие.
– Более того, – вмешался в разговор советник по работе с населением Алекс, – я, как психолог по образованию, могу смело констатировать, что наш патриарх, который всегда призывает нас к максимальной откровенности, сегодня сам пытается лукавить.
– Ну что мне с вами делать? – сокрушенно проговорил Эрик. – Невзирая ни на какие симпатии и антипатии, мы с вами прежде всего должны быть патриотами Арийи, неукоснительно чтить ее законы и соблюдать Кодекс истинного арийца.
– Мне помнится, вы говорили, что в первую очередь мы должны быть честны перед вами и друг другом, – не унимался Алекс.
– И это тоже… ну ладно – мне не удалось вас переубедить. Тем самым мне не удалось переубедить себя самого. Вы правы – я сочувствую этому молодому арийцу. Я попытался поставить себя на его место и с ужасом осознал, что в его ситуации я поступил бы точно так же. А это ведь нарушение основополагающих законов Арийи. Эрику Двадцать Второму грозит смертная казнь. Вот так.
– Следовательно, на очередном расширенном совете патриархов нужно инициировать процесс изменения некоторых законов, – подал голос советник Герхард.
– Ближайший совет состоится только через два месяца, а суд завершится уже послезавтра.
– Я за два дня что-либо придумаю, ваше величие. Среди многочисленных поправок, принятых патриархами наверняка можно найти кое-что полезное, – заявил Герхард.
– Ну что же, – Эрик обвел взглядом всех присутствующих, – ваш общий настрой мне понятен, но сейчас мне хотелось бы услышать от каждого из вас ответ на прямой вопрос: виновен ли Эрик Двадцать Второй?
– Виновен, – без колебаний вынес вердикт Йоган, советник по промышленности, строительству и коммуникациям. – Он нарушил основной закон Арийи и тем самым совершил тягчайшее преступление.
– Йоган, ты должен помнить, что я не поддержал тот самый закон, да и не мог этого делать в принципе. Хорошо, твоя позиция мне ясна. Что скажут остальные?
Таким образом, с Йоганом согласились советники Дитрих, Алекс и Герхард. Ральф и Зигмунд отрицали даже факт формальной виновности Эрика Двадцать Второго. На этом патриарх совет закончил и обязал помощников прибыть к нему за час до начала патриаршего суда.
Семья
Возвратившись из школы, Эрик не остановил лифт на своем этаже, а вышел из него лишь на крыше. По его подсчетам в это время должен был прилететь отец. Он был уверен, что тот, увидев встречающего сына, сильно обрадуется. В свои восемь лет ему несколько раз посчастливилось летать с отцом, а еще раньше и с мамой, пока не появились Конрад и Катрин. Полеты являлись предметом его гордости и неким превосходством перед друзьями, поскольку среди ближайшего окружения только у его отца гравилет находился в личном пользовании. С каждым годом в небе Арийи их становилось все больше, но все они преимущественно были военными.
Прошло немало времени и вот, наконец, в лучах плазмоидов сверкнул серебристый диск. Эрик принялся размахивать руками и кричать, чтобы отец его тоже увидел. Приземлившись, Генрих бросился к сыну:
– Эрик, что случилось? Что ты здесь делаешь?
Тут же зазвенел цитрон, в котором появилось изображение встревоженной мамы:
– Генрих, Эрик пропал. Прошло уже больше часа, как он должен вернуться из школы. Я связывалась с учителем – он сказал, что все ушли вовремя.
– Ирма, вот тебе сюрприз, – отец повернул руку с цитроном. – Твой пропавший, похоже, все это время ожидал меня на крыше.
– Слава богу. Быстро спускайтесь домой. Ужин уже давно готов, как и тема для семейного разговора.
Цитрон, как и гравилет, был тайной страстью Эрика. По установленным в стране правилам мальчики начинали носить этот чудесный прибор только с четырнадцати лет. Он выглядел как наручные часы, которые тоже имелись в доме. Однако часы показывали лишь текущее время, а цитрон, по мнению Эрика, мог делать все. Только через него мог управляться гравилет и вся бытовая техника, в том числе и домашний повар. Только с помощью цитрона можно было связаться на любом расстоянии с любым арийцем и видеть его. И, наконец, он мог показывать всякие интересные картинки по приказу хозяина. Сколько раз он заворожено смотрел на цитрон, оставленный мамой или папой, на его разноцветные блики и боролся с непреодолимым желанием потрогать его или даже одеть себе на руку. Его останавливал категорический запрет родителей даже приближаться к нему. Кроме того, он сам видел, как вскрикивает мама и морщится папа при надевании цитрона. Как-то они ему объяснили, что это ощущение сходно с тем, когда руку обожжешь кипятком. В тот же день он налил в вазу горячую воду и обварил руку, решив доказать себе и родителям, что он уже готов носить цитрон. Героя, однако, не признали и, вдобавок к травмированной руке, он еще получил и взбучку от отца.