Патологии
Шрифт:
Оборачиваюсь назад, - Санька Скворец сидит за машиной на корточках и вертит головой. Возле машины лежит, поджав ноги, дед-чеченец.
Водителя я не вижу.
«Козелок», ехавший впереди нас, снесло на противоположную обочину; из парней, ехавших в нем, я тоже никого не вижу.
Куцый вызывает по рации меня и Язву. Тянусь к рации, чтобы ответить, и слышу, как Язва отвечает первым, чуть срывающимся голосом:
– На приёме!
– «Семьсот десятый» на связи!
– кричу и я.
Семёныч немедленно отвечает:
–
«Займите позицию…» - передразниваю я Куцего, и ловлю себя на мысли, что меня всё происходящее как-то забавляет, кажется весёлым, неестественным. Вот, мол, война началась уже, а я все ещё жив. Значит всё замечательно! Всё просто чудесно! Только руки дрожат…
Я поворачиваю голову к Скворцу, машу ему рукой.
«Ляг!» - показываю. Он не понимает.
– Саня, ляг!
Чеченцы стреляют очередями, откуда-то спереди. Я вижу, как несколько пуль попадает в машину, одна разбивает зеркало заднего вида.
«А если взорвется?
– думаю, - В кино машины взрываются…»
Саня, тоже понимая, что в машину стреляют, дёргается, не знает куда деться.
– Давай сюда!
– кричу.
Санька привстаёт на колене, и, зажмурившись, в два прыжка летит ко мне.
– Водюк где?
– спрашиваю.
– В канаве лежит с той стороны.
Кусты, в которых мы завалились, - негустые; ближний, тот, что справа, дом, нам хорошо виден. Он безмолвен.
«А если б стреляли оттуда?
– думаю я.
– А если сейчас начнут стрелять?»
Смотрю на дом с таким напряжением, что кажется, вот-вот начну видеть его насквозь.
– Смотри на дом!
– говорю Сане, сам разворачиваюсь в сторону дороги, укладываюсь поудобнее, упираюсь рожком автомата в землю, охватываю цевьё. Плечо чувствует приклад, всё в порядке.
Поднимаю голову, - что там у нас? Откуда стреляют?
Ничего не соображаю, глаза елозят поспешно…
И тут у меня едва затылок не лопается от страха, - явственно вижу, что стрельба ведётся с чердака дома, находящегося по диагонали, метров за пятьдесят от нас, и метров за тридцать от первого «козелка».
Конечно же, я подумал, что стреляют прямо в меня, и ткнулся рожей в землю, блаженно ощутив щекой ее мякоть и сырость. Пролежав несколько секунд, догадываюсь, что стреляли, нет, не в меня, - палят прямо в «козелок» в котором ехал Язва. С крыши «козелок» очень хорошо видно.
Прицеливаюсь. Получается плохо. Даю несколько длинных очередей по дому, по чердаку. Закрываю глаза, пытаюсь унять дикую дрожь в руках, понимаю, что это бесполезно, и снова стреляю.
Кто-то начинает стрелять сзади нас с Санькой. На малую долю секунду я подумал, что - в нас, что - с обеих сторон, что - всё на хрен. Так и подумал: «всё на хрен», и снова голову в землю вжал, и землю укусил от страха.
– Наши подошли!
–
Оборачиваюсь, и вижу Куцего, он запрашивает меня по рации, глядя на меня. Вытаскиваю рацию из-под груди.
– Целы?
– кричит Костенко.
– Мы целы! Я и Скворец! Оба! Водитель - не знаю!
Куцый запрашивает Язву:
– Целы?
Язва молчит.
Раздаются один за другим несколько взрывов около дома, из которого чичи палят.
«Пацаны гранаты кидают!» - догадываюсь я.
– Всё нормально, Семёныч!
– откликается, наконец, Язва.
– Лежим под забором, как алкаши…
К нам подползает Кеша Фистов, снайпер. Смотрит в прицел на чердак. Я оборачиваюсь на него, и вижу его открытый, левый, свободный от прицела глаз, смотрящий куда-то вбок. Кеша косой. Меня очень смешит это зрелище, - косой снайпер. Даже сейчас смешит. Стать снайпером ему предложил Язва, на общем собрании, ещё в Святом Спасе, когда мы выбирали себе медбрата, повара, помощника радиста. Речь зашла и о снайпере, которого в нашем взводе ещё не было.
«А пускай Кеша будет снайпером!
– задумчиво предложил Язва, - он даже из-за угла сможет метиться!»
Кеша, хоть и не умел целиться из-за угла, но винтовку освоил быстро.
– Ну как, Кеш?
– спрашивает подбежавший Семёныч, и одновременно с его вопросом Кеша спускает курок.
– Куда палишь-то?
– интересуется Семёныч, привстав на колене, не пригибаясь, и я слышу по его грубому голосу, что он спокоен, что он не волнуется.
– А в чердак, - отвечает Кеша.
Вместе с Семёнычем подбежал Астахов, держит в руках «Муху».
– Дима!
– говорит Семёныч Астахову, - Давай. Надо, только, чтобы пацаны от дома отползли.
Семёныч вызывает Язву:
– Гоша, давай отходи к нам, мы прикроем!
Мы беспрерывно лупим по чердаку, по дому, по окнам, и по соседним домам тоже.
Пацаны с другой стороны дороги стреляют по диагонали, в другой дом, где засели чичи. Жёстко, серьёзно бьёт ПКМ Андрюхи-Коня. Прицельно стреляет улегшийся рядом со мной Женя Кизяков. Я замечаю, что у него совершенно не дрожат руки.
– Пацаны у нас!
– передаёт Шея с той стороны дороги.
– Все?
– спрашивает Семёныч.
– Все! И Язва со своими, и водюк из второго «козелка» тоже!
– Давай, Дим!
– Семёныч пропускает вперед себя Астахова, сам отодвигается вбок, чтобы «трубой» не опалило.
Астахов встаёт рядом со мной на колено, кладёт трубу на плечо, прилаживается.
– Ну-ка уйди!
– пинаю я Скворца, лежащего позади Астахова, - а то морда сгорит!
Раздается выстрел, заряд бьёт в край чердака, все покрывается дымом.
Когда дым рассеивается, мы видим напрочь снесенный угол чердака, его тёмное пустое нутро.
– Как ломом по челюсти, - говорит Астахов.