Пасынки
Шрифт:
«Хороший у меня там домик будет. С садиком-виноградником, конюшней и всем полагающимся. Думается, когда армяна-работорговца, который по ошибке пока считает домик своим, вдумчиво поспрашиваю, в потайных местах немало золотишка-серебришка найдётся, и чего-нибудь ещё интересного…»
Иван обернулся спиной к Азову, лицом к проходящим на юг конным казакам. Широкая степь позволяла здесь не тесниться в пути узкой колонной, идти кучами до десяти-пятнадцати всадников в ряд, но и степь не везде для передвижения удобна. Через те же байбачьи селища без большой нужды только сумасшедший поедет, уж очень велик риск поломать ноги лошадям. Да и через ложбинки, промытые по весне талой водой, тоже нормальный человек коня не направит. Вот и приходится задним рядам глотать белую азовскую пыль.
Хотя, вроде бы, и отошёл от дороги атаман, но и на курганчике пылюка его достала, в нос забралась, расчихаться вынудила.
Хлопцы ехали довольно бодро, хоть время уже настало вечернее, пусть песни петь, как утром, не затевали. Кажись, немного удивлённо смотрели, проезжая мимо холмика на своего походного атамана. Наверное, ждали команды на привал, устраиваться-то на ночёвку надо по свету, не во тьме. То, что никакой ночёвки не будет, знало человек меньше, чем пальцев на руках. Волею-неволею, приходилось беречься от азовских подсылов, таиться от своих, иначе ничего из затеи с взятием города на хапок не получится.
Авангард ушёл уже на пару вёрст дальше, когда показался арьергард: шедшие широкой цепью калмыки. Именно они должны были предотвратить попытку предателей предупредить Азов о скором его штурме. Враги не могли не заметить, что пыльное облако продвинулось уже много южнее города, авось, успокоятся от тревоги.
«Если выгорит затея, поставлю прямо в греческой церквушке, что есть в Азове, пудовую свечку Господу нашему, Иисусу Христу. Нет, две свечки, вторую на помин душ христианских воинов, что этой ночью в бою с нехристями сгинут, побед без потерь не бывает. Большое дело сделаем, если Господь позволит. Интересно, чего на сей раз друг Дондука [53] своему Будде жертвовать будет? Для него там тоже добрый дом найден, жида-ростовщика, как бы, не богаче, чем армянский, но меньше глянувшийся мне самому».
53
Дондук-Омбо — внук хана Аюки, в нашей истории из-за чехарды с наследованием ханского титула был отстранён от престолонаследия и, не желая воевать из-за того с русскими, ушёл на Кубань, приняв османское подданство. Позже донской атаман Ефремов, сумел его уговорить вернуться. Вскоре после этого Петербург утвердил кандидатуру Дондука-Омбо, и калмыки признали его ханом. В этой альтернативной ветви истории Дондук-Омбо уже как минимум пару лет является калмыцким ханом.
Иван перекрестился, спустился пешком с курганчика, ведя коня в поводу, потом вскочил в седло — есть ещё силушка — и направился в голову войска. Наступала самая важная часть задуманного: подкрадывание к городу и штурм.
«Если, конечно, альвы эти не подведут, ворота сумеют втихую захватить. Лезть на стены с готовыми к отражению штурма врагами дурных нема. Кровью своею там точно умоешься, а вот возьмёшь ли город — вилами по воде писано».
Оно, конечно, завсегда сомневаешься в том, кого впервые на серьёзное дело ведёшь. Не подвёл бы. С другой же стороны — альвы себя уже в Ширване показали. Тамошние горские племена, с коими у них в первый же год большое немирье случилось, ныне шибко их боятся. Так боятся, что, почитай, все убежали в султанские земли, только бы подалее от котов быть. Сказывали люди, не любят остроухие, когда у них девок воруют. Кто в сём злодействе уличён был, тех в живых давно никого не осталось. А с чего ещё племенам горским жить, как не торговлей девицами? Вот и подались, болезные, под султанское крылышко… Стало быть, ушастые не новички в войне с нехристями. А вот каковски они умеют крепости штурмом брать, того атаман не ведал.
«Этот альв, как его там по-ихнему, запамятовал… Андрей его имя во Христе. Занятная персона. Не из простых, и в деле себя показывал, коли уже в чине поручика драгунского полка обретается. Ранее, бывало, царь всякой сволочи патенты раздавал. После остепенился, разборчив сделался, кого попало в офицеры не производит. Стало быть, альв этот у него на хорошем счету. О, вспомнил, наконец: Геллан он по-альвийски. Теперь прежние имена у них, у воинов потомственных, прозваниями пишут, а в бумагах поминаются данные при крещении. Так вот, этот Андрей Батькович, прозванием Геллан, по прибытии в станицу первым делом сменил зелёный форменный кафтан — не синий, как у прочих драгун, у того полка отличия имеются — на свои, котячьи, походные одёжки. Дескать, в них сподручнее будет. Затем отрядил остроухих, числом не более десятка, дерюгу луковой шелухой красить, чтоб одёжки потайные шить. А те, не будь дураки, обернули дело так, что тряпки за них в котле вываривали станичные бабы. Не токмо вдовицы, но и девицы,
Ладно, поразмышлял о котах, и будет. Даст бог, всё ладно пройдёт. Не впервые донцам Азов брать.
Проходившие мимо крепости казаки вызывали страх и настороженность, пока рядом находились. Что ни говори, а с ними приходится считаться. Уйдя на юг, стали только темой болтовни часовых в усиленных на всякий случай постах. Затягиваясь из трубочки, не только, даже не столько табачным дымом, правоверные прикидывали, удастся ли казакам и калмыкам наказать дикарей горцев. Почти все сошлись на мысли, что черкесы, хоть и дикари, но злобные, умелые и храбрые воины, которых побить в их родных горах ох, как нелегко. Умоются пришельцы кровью — подвело итог сообщество янычар — и уйдут битые. Куда больше времени уделили воины Пророка обсуждению появившихся среди гяуров остроухих красавиц. По утверждению видавших их в бывших персидских вилайятах, отошедших к неверным — невероятной привлекательности бабы, хоть и с ушами как у кошек. Поговаривают, будто у русского царя кадинэ-султан, старшая жена, как раз из таких. Попытки причислить это племя — за те самые уши — к иблисовым детям отвергли подавляющим большинством. Такая красота не могла быть иблисовым порождением, только по воле Аллаха могла быть дадена. Вот набрать бы себе гарем из них… Хотя, чего мечтать? Если такой красавице случится оказаться на помосте стамбульского майдана, то ей прямая дорога в султанский гарем. Простым янычарам можно лишь помечтать.
Ночь случилась безлунная, да ещё и облачная, рассмотреть что-то вне освещённых факелами кругов было не человеческих силах, поэтому никто в темень и не пялился. Смысл? Походили по стене, потом — убедившись, что казаки действительно, хвала Аллаху, мимо прошли — посидели, поболтали, покурили конопли для успокоения. Начальство тоже перенервничало, успокаивалось более разнообразно, в гаремах, и на стены не лезло. К середине ночи бодрствовала едва ли десятая часть караульных, самые пугливые или послушные начальству. А к утру и их усталость сморила: заснуть не заснули, но только и делали, что погасшие факелы меняли, чтобы из города видно было: стража бдит.
Рота разведки Ингерманландского драгунского полка, первая из учреждённых в русской армии, к стенам Азова подошла после полуночи.
Именно безлунная ночь в конце спокойного периода на море, и выбиралась для штурма. Первые осенние шторма на Чёрном море прошли, пусть и не задев азовское побережье, как раз то, что надо. Разведчики-альвы высадились в нескольких верстах от города, пешим порядком подошли поближе. Последний участок пути, непосредственно на виду со стен, подкрадывались очень медленно, учитывая, что человеческий глаз видит, прежде всего, движение. Лохматые разноцветные одёжки размывали привычный глазу силуэт человекоподобных фигур, это позволило подобраться вплотную к стенам. Люди, как известно, плохо видят ночью, боятся тьмы, ещё и не могут долго держать в это время концентрацию внимания, начинают зевать и дремать, если нет сильных раздражителей.
Даже альвам, прирождённым лесным охотникам, трудно подолгу неподвижно лежать на сухой пыльной земле, покрытой такой же сухой и пыльной травой, высматривая караульных на стенах. Выглядывать же их пришлось долго — рота подкрадывалась не спеша, здесь ведь, если сорвётся, не людей насмешишь, (кому нужно их смешить?), кровью собственной умоешься, и, главное, порученное дело провалишь. А от дела-то во многом зависит судьба альвов в России и этом мире. Удастся преподнести пожилому императору эту крепость — одно дело. Не удастся — совсем другое. И будущее престола может стать туманным: не оправдают альвы надежд, так и наследник, по матери происходящий из Дома Таннарил, трона может не получить. Претендентов много, только промахнись…
Геллан успел тысячу раз пожалеть, что командует штурмом и не имеет права подкрадываться с ножом к врагам. Ждать несравнимо тяжелее, чем рисковать жизнью. У воинов и в Старом мире жизнь не бывала вечной, многочисленные враги, как внешние, так и, в большей степени, внутренние об этом «заботились». Хоть это и бессмысленно, а не раз пожалел об утерянной магии, с нею и проблем-то никаких бы не было. Травяные отвары, обостряющие внимание и чувства — жалкая тень былого.
«Эх, взять бы родовой меч, рвануть в сечу… да нельзя. Ответственность за дело гнёт к земле, как неподъёмный груз. О, бог этого мира, каково же императрице Раннэиль приходится? На ней и её брате ответственность за весь народ лежит».