Пасынки безмолвия
Шрифт:
«Желание информированности?» – протранслировал ему Леонидас, откровенно забавляясь растерянностью оператора.
«Корректно», – ответил тот, маскируя смущение негодованием.
«Члены жюри направляются в карантин, – сообщил ему корпатрициант, все еще держа за руку. – Также требуется подготовка церемонии. Много работы. До возвращения вы будете находиться здесь под присмотром сотрудников корпорации».
«Чувствую неоправданность отношения. Я не пленник, – позволив себе жгучий выплеск, тут же послал Леонидасу инженер. – Потребность узнать, в чем состоит моя вина».
«В
«Чувствую, стал объектом подозрений, – констатировал Петрос, вдруг растеряв боевой задор. Ему совершенно не хотелось наблюдать за гибелью Птицы-Цифры и Йанны. Ни по телевизору, ни лично. – Мне предъявлены обвинения?»
«Некорректно. Разбирательство приватное. – Леонидас был само спокойствие, помноженное на усталость и адреналиновый спад. – Хлопоты будут компенсированы корпорацией «Конструкции «СибСтрой». Поправка: в случае отсутствия вины».
«Непонимание», – слабо плеснул ему в ответ Петрос.
Но корпатрициант уже разорвал прикосновение, отдирая от левого плеча второй рукав. Улыбнулся ему фальшиво дежурной улыбкой бюрократа. И отошел, отворачиваясь.
Переведя дух, с дивана поднялись остальные. Бросая съемные элементы грязных костюмов прямо на пол, прошествовали мимо инженера к дверям. И лишь Селиванов ненадолго задержался, посылая инструкции охранникам у входа. После чего корпатрицианты и ликтор удалились, оставив подавленного Петроса в обществе непрошибаемых головорезов и двух нелюдей, прикованных к колонне.
От небрежности, с которой участники охоты обращались с его персоной, у мужчины скрутило живот. Он проглотил комок, неприятно забивший горло и мешавший дышать. Затравленно обернулся на мордоворотов у дверей. Те равнодушно изучали пустоту, демонстративно игнорируя и подозреваемого, и связанных пустышечников.
Не пленник, не трофей, не член жюри.
Марионетка случая, решившая проявить сострадание и жалость…
Петрос сделал несколько шагов к колонне, окруженной мягким кольцевым сиденьем. Церберы не отреагировали. Осмелев, оператор прошелся по всей комнате. Не без интереса осмотрел захваченное у нелюдей вооружение, изучил незнакомую электронику, встроенную в противоположную стену. Был здесь и телефон, но отчего-то казалось, что позвонить домой ему не позволят…
Наконец Петрос остановился – напротив Йанны, почти пришедшей в себя, но все еще вялой и малоподвижной. Птица-Цифра за ее спиной вообще не шевелился, опустив голову и погрузившись в некое подобие транса. Косясь на охранников, мужчина еще немного приблизился к самке, съежившейся в недрах толстой кожаной куртки.
Беспомощность угнетала.
Равно как подспудное желание помочь, при этом не нарушая городских законов или приказов корпатрицианта.
«Желаю объясниться», – стрельнул логосолитон Петроса, хоть тот и не был уверен, что на расстоянии, да еще и без зрительного контакта, скуднодухая поймет его настроение.
Она, однако же, уловила. Подняла голову, посматривая исподлобья. Хмуро, угрюмо, без капли
«Отсутствие моей вины», – торопливо протранслировал оператор, сразу отдергивая пальцы.
И когда во взгляде Йанны промелькнуло саркастическое недоверие, двинулся вперед и неожиданно для самого себя сел рядом – точно между существами из Периметра. Охранники, действия человека, безусловно, замечая и фиксируя, продолжали оставаться неподвижными. Тогда Петрос деликатно положил левую ладонь на правое бедро арбалетчицы. Его мыслеформы приобрели такую остроту и силу, что легко пробивали джинсовую ткань штанов.
«Просьба осознать, – кротко попросил он, настороженно наблюдая за собеседницей, будто та не была привязана и в любой момент могла кинуться с кулаками. – Подозрения в предательстве некорректны. Неожиданность штурма. Отсутствие информации, каким образом члены жюри сумели вычислить ваше месторасположение».
Он транслировал искренне, от всей души, надеясь исповедаться перед тем, как обоих пустышечников уведут на церемонию награждения. Уклониться от общения Йанна, конечно, не могла. Но вместо того чтобы закрыться в себе, к его удивлению, она вдруг повернулась. Всем телом, насколько позволяли путы за спиной. Свои логосолитоны дикарка формулировала грубо, наполняя лишними деталями и вспышками эмоциональной нестабильности. Но в целом Петрос уловил:
«Действительно? Ты неприятное существо, вызывающее чувство гадливости! Вопросительная форма: как вышли охотники на наш след?»
«Отсутствие достоверной информации. – Все еще держа руку на теплом бедре пленнницы, инженер потупился, ощутив новый приступ вины. – Оказывал всю посильную помощь. Высокая вероятность получения данных с камер наблюдения на строительном объекте. Сопоставление фактов. Логика и расчет».
Он понимал, что оправдывается. Ставит себя в унизительную и заведомо проигрышную позицию. Но поделать ничего не мог, желая излить наболевшее.
«Требую понимания: обладаю физическим неумением предать. Был искренен и честен».
«Освободи меня!»
«Отрицание! Противопоставление: предательство другого человека недопустимо априори. Моя помощь завершена. Испытываю жалость и желаю безболезненного усыпления. Прошу прощения».
Он рывком, поделив вдох на несколько нервных спазмов, втянул в легкие чистый воздух, наполненный тонкими запахами освежителя. И уже приготовился встать, как в сознание ударил новый импульс Йанны – несовершенный, но до краев наполненный эмоциями.
«Испытываю жалость к вашему виду. Испытываю безмерное удивление – как заурядный эксперимент был способен настолько вывернуть мозги человеческого рода?»
Выбитый из колеи, Петрос опустился обратно.
Охранники по-прежнему не проявляли к его действиям никакого интереса. А вот финальная ремарка Йанны вдруг показалась инженеру крайне важной. Настолько, что он был просто обязан объяснить пустышечнице всю глубину ее заблуждений. Даже если через несколько часов после этого скудный дух арбалетчицы угаснет навсегда.