Пастырь из спецназа
Шрифт:
К отцу Василию подошли и закатали левый рукав. Маленький человечек поднес нож, и священник увидел, что он кривой, определенно старинный, с желтой костяной ручкой, инкрустированной плохо ограненными, почти непрозрачными камнями. «Господи, спаси и сохрани!» – взмолился он. Но все было напрасно. Человечек сделал священнику длинный надрез и аккуратно сцедил в чашу немного крови.
– Язычники! – хрипел священник. – Прислужники сатаны!
Он
– А теперь, братья и сестры мои, – провозгласил костолицый, – испейте из освященной мною, апостолом господним, чаши…
И «братья и сестры» послушно принимали чашу со смешанной пополам с вином кровью и торжественно прикладывали ее к губам – так, словно она и впрямь была освящена апостолом.
– Богохульник! – выдавил священник. – Помни, что сказал Христос! Горе тому, кто соблазнит малых сих, ибо лучше ему тогда не родиться на свет!
– Причастите и нашего нового брата, – без тени усмешки произнес костолицый, и к губам священника поднесли чашу.
Отец Василий отвернулся.
– Пей! – подошел к нему вплотную костолицый.
– Прислужник сатаны! – презрительно скривился священник.
– Пей, брат! – еще громче и еще значительнее произнес костолицый.
– Да пошел ты!.. – от души послал мерзавца отец Василий.
И тогда костолицый обхватил голову священника своими жесткими пальцами, насильно отклонил его голову назад и влил в рот пряно пахнущей жидкости.
– Вот и все, – удовлетворенно произнес он. – Теперь хочешь ты этого или не хочешь, а одним из нас стало больше. – Он обернулся к остальным. – Приветствуйте брата своего!
Ему пришлось присутствовать на этом собрании до конца. До самого конца…
– С нами бог! – кричал костолицый, вздымая руки к небу.
– С нами бог! – вторили ему адепты.
– С нами бог… – сами собой шевелились губы священника.
– Нет греха! – кричал костолицый, и люди вторили ему, искренне веря, что смогут избежать обвинения на Страшном суде, что бы ни сотворили в своей короткой и безумной жизни.
– Братья и сестры! – призывал костолицый. – Возлюбите друг друга, и пусть брат увидит господа в сестре, и пусть сестра увидит господа в брате!
И снова начался этот Апокалипсис.
Запели за кулисами скрипки, заухали барабаны, и люди, потеряв разум, кинулись один на другого.
– Иди ко мне, брат… – жарко прошептали в ухо отцу Василию.
Он обернулся: на него смотрели огромные ярко-синие глаза; он таких не видел во всю свою жизнь.
– Увидь господа во мне, – ласково попросили глаза. – Как я вижу его в тебе… Пожалуйста…
– Изыди… – сглотнул священник.
– Иди
– Изыди…
– Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от господа… Иди ко мне, любимый…
Мягкие полные руки коснулись его одежды, и отец Василий понял, что не имеет сил оттолкнуть их. Огромное яркое солнце спустилось прямо к нему в роскошную, огромную, розового шелка постель, наполнив пространство вокруг запахом сирени и роз, и ангельские хоры запели, прославляя господа…
– Иди ко мне, любимый. Познай меня, как Адам познал Еву…
– Прости меня, творец, – растерянно попросил отец Василий. – Не должен я нарушать обета, данного тебе. Едина у меня жена, ты же знаешь, на всю жизнь…
Господь придвинулся и наполнил воздух такой истомой, такой негой, что отец Василий невольно выгнулся и потянулся – сладостно, бездумно… Его жизнь протекала прямо на его глазах, оставляя в пространстве отчетливо заметный приятный розовый след. Никогда в жизни он не испытывал такого наслаждения, и никогда в жизни ему не было так спокойно и хорошо.
– Иди ко мне, мой господин, мой бог… – прошептал ему в ухо господь, и священник совершенно смутился: как может всевышний ставить его, преданного слугу своего, выше себя?! Он точно знал: так не бывает!
Жаркая розовая волна желания окатила его с головы до ног, и это было совершенно божественно, но как-то неправильно. Что-то в нем ложкой дегтя в океане амброзии упрямо не подчинялось этой красоте.
Отец Василий легко оторвал от пола никем давно не удерживаемую руку, нежно скользнул горячей ладонью по прекрасному обнаженному телу ангела с синими глазами и разорвал рясу на груди пополам.
– Ты хочешь убедиться? Так смотри: вот тебе реальность! – мягко, но решительно сказал он и воткнул палец в рану на плече.
Солнце жарко полыхнуло в его глазах, пронзило тело тысячами остроугольных, ледяных игл и огненным вихрем смело розовые покрывала в разверзшуюся под ним бездну. Яркие разноцветные звезды утопали в черном покрывале абсолютной ночи. Отец Василий вгляделся и вдруг понял, что это не звезды, а глаза ангела смерти Азраила. И эти глаза смотрели укоряюще, словно он сделал что-то плохое.
– Тихо, брат, – голосом костолицего сказал ангел смерти. – Зачем ты так?
– Я… хочу… увидеть… истину, – шаг за шагом преодолевая космических размеров страх, тихо ответил священник.
– Какую истину? – усмехнулся Азраил. – Я же дал тебе истину, что тебе нужно еще?
– Это не то, – покачал головой священник. – Я говорю об истине Христовой. На кресте не было розового шелка…
– Ах, так тебе нужно страдание? – недобро поинтересовался ангел смерти. – Что ж, этого добра у меня – выше крыши…