Пасторша
Шрифт:
— Привет, — произнес один из них, улыбнулся, привстал и протянул мне руку, продолжая улыбаться. — Ты ведь жена Хьёллефьорда, не так ли?
— Что? — произнесла я.
— Жена пастора в Хьёллефьорде, — сказал он, по-прежнему улыбаясь.
— Нет, — ответила я, — я капеллан из города, я приехала сюда прошлой весной.
Остальные поднялись и поздоровались, сказали, где они работают. Я представляла себе бухты и уголки на карте, острова и фьорды, откуда шли линии к центру губернии, — дороги, по которым они сюда приехали.
Все замолчали.
— Вы так возбужденно разговаривали, когда я вошла, — сказала я, — можно ли узнать, о чем шла речь?
Они посмотрели друг на друга, и наконец рыжеволосый ответил, что они обсуждали экзегетические проблемы.
— Да ну, — сказала я и невольно улыбнулась. — И какие именно?
Он сощурил глаза, как будто сомневался в том, надо ли мне отвечать, пойму ли я что-нибудь.
— В греческом варианте Ветхого Завета есть одно слово, которое в древнееврейском имеет другое значение, так что вся суть строфы искажается.
— Какая это строфа, — спросила я, — и какое слово?
— Привет, — раздался около меня женский голос. Остальные за столом посмотрели на меня, было ясно, что она обращается ко мне.
Я повернулась и ответила на приветствие. Женщина была чуть моложе меня. На ней были черное платье с оранжевым ожерельем и очки в черной оправе. Она вытащила свободный стул рядом со мной и села. Назвала свое имя.
— Я жена Ханса Петтера, — сказала она.
— Пастора в Хьёллефьорде, — добавила я.
Она кивнула.
— Я посмотрела список участников и обнаружила, что мы здесь единственные женщины, — сказала она.
Один человек за столом поднялся и сложил руки. Пока он говорил, она наклонилась ко мне и прошептала: «Давай пройдемся вечером!» Я посмотрела на нее и улыбнулась, одновременно прислушиваясь к словам говорящего.
Мы прочитали молитву и начали есть. Моя соседка не умолкала. Она сидела на конце стола, и, чтобы отвечать ей, мне надо было отворачиваться от остальных. Я слышала, что они обсуждали статью профессора факультета теологии, и пыталась разобрать, что они говорили, а она рассказывала о своей работе, она учитель. Я слышала что-то насчет изменения обрядности и одновременно смотрела на ее рот, красную помаду, оставшуюся на губах.
После обеда начался семинар. Мы собрались в классной комнате, где столы были расставлены в виде подковы, я села в самый дальний угол. Меня клонило в сон, может быть, так действовал воздух, в школе всегда так было, как будто в стенах содержалось снотворное. Или это была старая скука, оставшаяся не в стенах, а во мне самой. Перед каждым из нас лежал лист бумаги, экземпляр Библии, ручка, стоял стакан с водой. Тема звучала так: «Куда идет церковь?» Сейчас представление участников, кто-то держит вступительное слово.
Однажды вечером в большом актовом зале, построенном в тридцатые годы, проходило обсуждение программ докторских диссертаций. Я сидела в одном из первых рядов и слушала, говорил бургомистр.
Я сидела и смотрела на него, на цепь, которая вздымалась при его вздохе, сидела и смотрела, как он произносит немецкие слова всем ртом и толстыми губами, и мне казалось, что это могло быть где угодно на земле. Совершенно случайно, что именно я сижу именно здесь. Я ведь знала, почему я тут, я понимала это разумом, я здесь училась, изучала традиции теологического факультета, именно с этой целью я сюда приехала. Но это только мысли, слова. Они не имели ко мне никакого отношения.
Потом в длинном фойе рядом с залом гостям подали бутерброды и белое вино. Вдоль стен стояли скамьи с изогнутыми ножками и красной велюровой обивкой. На стенах висели огромные картины в золоченых рамах с изображением мужчин в военной форме или священническом облачении. Я ходила по залу со стаканом вина в руке и рассматривала эти картины. А потом вышла в темноту и пошла домой. Я тогда еще никого там не знала и еще не встретила Кристиану.
Я оглядела остальных участников, сидевших за столами в классе. Здесь были только мужчины. Все смотрели на того, кто стоял у доски и говорил.
Только тогда, когда я позвонила в дверь к Кристиане, а она открыла мне и сначала ничего не сказала и просто стояла и смотрела на меня, только тогда я вдруг поняла, что все связано, что все имеет причину. Мне пришло это в голову, когда она на меня посмотрела. И я осознала, что приехала в Германию не для того, чтобы изучать теорию, а чтобы позвонить в эту дверь. Я приехала так издалека для того, чтобы Кристиана пришла и открыла мне ее.
Первый вечер семинара был посвящен видению будущего, интересно, что и геолог об этом говорил, о проекте будущего развития. В повестке дня — вступительное слово и доклад о возможных путях развития: чтобы обменяться идеями и опытом, говорилось в программе.
Может быть, она на это и надеялась, когда подвозила меня в своей машине из монастыря, надеялась избежать одиночества? Чтобы я открыла себя ей? Думаем ли мы так или же только что-то делаем, делаем и делаем, а все идет своим чередом? Но она чего-то хотела от меня. Я ей была нужна, для чего, она и сама не знала. Но наверняка не для того, чтобы я поступила с ней так, как я в конце концов поступила. Я оттолкнула, отпихнула ее. Наверно, надеясь хоть так пробиться к истинной доверительности с ней. Но этого не получилось.
Один из участников из проповеднического центра на Западном побережье выступал с докладом о Библии, изданной в США, в которой все трудные слова, противоречия и двусмысленности были выпущены.
Эта книга имела колоссальный успех.
Он говорил с вдохновением и улыбался. Рассказывал, что более крупные центры в городах на юге проводили ежедневно несколько богослужений для различных групп верующих. Одни — общего проповеднического характера, другие на более высоком религиозном уровне.