Пасть
Шрифт:
— Я не буду изводить себя понапрасну, — покорно проговорил Доктор. — И не буду мучаться.
Эскулап взглянул на него — с тревогой. Ничего не сказал, собрал со стола осколки и ушел к себе. Они — те, кто знал, — работали в режиме военного времени, до глубокой ночи. Зачастую здесь и ночевали.
— Не ту вы выбрали корову, суки, — дословно повторил старик вчерашнюю фразу; чем-то она ему понравилась, к тому же казалась смутно знакомой — но откуда, так и не вспомнил.
“Суки” в данном случае было не ругательством, а констатацией факта. Если не брать в расчет маловероятных волков и совсем невероятных медведей, то оставался лишь один возможный
Старик собак не любил.
Не по причине врожденной зоофобии. И не из-за вчерашней кровавой истории. Просто часто приходилось сталкиваться при работе — и всегда это были неприятные встречи. Всю жизнь он прослужил в разведке Тихоокеанского флота (срочная, сверхсрочная, школа мичманов, сорок лет в строю — и на пенсию с должности заместителя командира роты) и не понаслышке знал, что такое натасканные убивать псы. Сколько бы ни наизобретали высоколобые доценты и профессора хитроумных детекторов и датчиков — лучшим-средством для охраны и береговой полосы, и многого другого остается собака. Тут вам и детектор, и обрабатывающий компьютер, и самонаводящееся оружие — дешевое в производстве и содержании, не знающее поломок и отказов. Тридцать лет он носил шрамы на запястье, память о Кушанире — о зубах нашего же пса, — условия учений полностью приближались к боевым; и погранцы, и их собачки работали на полном серьезе.
Одичавшие шавки, конечно, боевой дрессировки не получали, но в стае опасны ничуть не меньше. Как они опасны в стае, он видел вчера вечером — и хорошо, что только последствия. Приди на час-другой раньше — и повернуться могло всяко. Фомкой не отмахаешься, если нечем прикрыть спину, зайдут сзади — и конец. Да и годы не те — отмахиваться.
Вот так и умирают люди от инфаркта в самом начале четвертого десятка. Именно так. Идут себе спокойно солнечным июньским утром по улице, на службу идут или по личным делам гуляют — остановятся неожиданно, ухватятся за воротник… Сделают несколько нетвердых шагов и свалятся на тротуар обмякшей куклой. И будут прохожие отводить взгляд и брезгливо обходить упавшего, а стервы-старушки еще и бубнить под нос о молодом и вроде приличном, но как свинья нажравшемся…
Капитан не умер. Просто стало почему-то не хватать воздуха и уши заложила ватная тишина, как в самолете при взлете. На негнущихся ногах он подошел к лотку, одеревеневшими пальцами выдернул из кармана купюру, протянул продавщице и сгреб газету, резанувшую по глазам убийственным заголовком на развороте: “ОХОТА НА ЛИКАНОВ?” — и отошел, на ходу разворачивая и позабыв о сдаче.
Да-а-а… Нервы совсем ни к черту… Статья оказалась совершенно безобидной — ликанами придурок-журналист окрестил лиц кавказской национальности, якобы безбожно притесняемых московскими властями. Холодок в груди отпускал, Капитан скомкал бумажный шар, без труда попал с пяти шагов в урну. И пошел дальше. Чувствовал он себя старым, разбитым и уставшим — впрочем, глядя со стороны на его пружинистую походку, никто бы так не подумал…
Звоночек, однако… Двойной-звоночек. Газетчики напомнили о своем существовании и о страсти раскапывать все на свете — и организм недвусмысленно высказал отношение к постоянным перегрузкам. Нельзя так долго гулять по лезвию ножа — или упадешь, или порежешься. Уехать бы куда, отдохнуть, выспаться, пройти по лесу, по тихому и мирному лесу, спокойно пройти, не сжимая пистолетную рукоять и не ожидая каждую секунду мгновенной и беспощадной атаки…
Подумал, что вот так начавшийся день ничем хорошим продолжиться просто не может, — подумал с затаенной суеверной
О собаках из сухих материалов, собранных в папках Генерала, можно было сделать довольно интересные выводы.
И довольно эмоциональные. Говорят, точная и скучноватая наука статистика эмоциям не способствует. Еще как способствует! Смотря что эта статистика считает…
Самое настоящее нашествие бродячих собак случилось в приснопамятную зиму девяносто первого — девяносто второго годов. Голодная была зима, прямо скажем: дорвавшиеся до вожделенной возможности порулить молодые реформаторы заложили первый крутой вираж — в магазинах неожиданно появились позабытые было продукты, но предназначенные для их покупки деньги так же неожиданно стали ненамного ценнее бумажных фантиков.
Большое экономическое чудо породило и много локальных житейских чудес: бывалые опера дивились ворам-домушникам, первым делом вычищавшим во вскрытой квартире холодильник, а уж потом бравшимся за хрусталь и телевизоры; продавцы продуктовых отделов, еще вчера весьма уважаемые и респектабельные люди, нежданно-негаданно оказались в самом низу социальной лестницы… И упали цены на породистых собак, особенно крупных — более того, запасшись куском колбасы и погуляв день-другой по загородным пустырям, можно было легко стать владельцем вполне породистой овчарки или эрделя, вчера служившего гордостью семьи, а сегодня тайком, чтобы дети не увидели, вывезенного подальше и выброшенного — лишний рот.
Ну, породистые, положим, долго по улицам не разгуливали — мир не без обеспеченных людей. А Бобикам-Жучкам каково? На старушек-благодетельниц надежды никакой, старушки сами по помойкам рылись…
Но потом тот зимний залповый выброс собак как-то рассосался. Одних банально сожрали бомжи (их популяция резко выросла в тот же период); других, сами того не ведая, — любители дешевых колбас и шашлыков. Третьих переловили собачники на нужды науки.
Наиболее приспособленные (псы, не собачники) продолжили дикую жизнь — одни в городе, другие на природе.
Эти последние и были самыми опасными — питались исключительно охотой, истребляя все живое. И совершенно не боялись людей. Волки, те хоть человека уважают и заслуженно побаиваются. Псы же, прожив столько лет рядом, прекрасно знают, что это за неповоротливое и слабое существо. Нет худшего врага, чем бывший друг, — и к четвероногим друзьям такой тезис относится в полной мере.
А совсем недавно наметилась самая страшная тенденция — исход псов из города столкнулся со встречным движением волков, подбирающихся к городским окраинам. Часть младших братьев не помнящие родства волки просто употребили в пищу. Но суку в течке даже голодные волки в пору своих свадеб не трогают.
Появились метисы, волкособаки — беспощадные и смертельно опасные твари, более опасные, чем два породивших их вида, унаследовавшие собачий ум и волчью силу, прекрасно приспособленные к дикой жизни.
Их предки волки, битые и ученые жизнью, стараются уйти от всего подозрительного — от шума мотора, от болтающейся на ветке и пахнущей человеком тряпки, — волкособаки не боятся ничего, кроме самой непосредственной опасности.
Даже ворона крохотным своим мозгом способна отличить человека с палкой от человека с ружьем — и старается не подпустить последнего близко.