Пассажиры
Шрифт:
– Перестань, Чарлз.
– Нам было хорошо вдвоем, Хелен, - говорю я.
– Мы, наверно, порадовали наших Пассажиров, так мы были хороши. Увидеть тебя снова - все равно, что очнуться от сна, понять, что он явь, что девушка...
– Нет!
– Давай
Она произносит:
– Ты намеренно гнусен, не знаю зачем, но не надо портить все сразу. Была я с тобой или нет - ты не можешь этого знать, и если даже была, то тебе лучше всего заткнуться и...
– У тебя родимое пятно величиной с монету, - говорю я, - дюйма на три ниже левой груди.
Она всхлипывает и бросается на меня, прямо на улице.
Длинные серебристые ногти едва не впиваются в мои щеки.
Она колотит меня. Я ловлю ее за руки. Она пинает меня коленями. Никто не обращает на нас внимания: идущие мимо думают, что нас оседлали, и отворачиваются. Ее переполняет ярость, но я держу ее железной хваткой, так, что она может лишь извиваться и шипеть; но ее тело рядом с моим, напряженное, сопротивляющееся.
Тихим настойчивым тоном я говорю:
– Мы сомнем их, Хелен. Мы докончим то, что они начали. Не дерись со мною. Не стоит. Понимаю, это стыд, что я тебя помню, но дай мне пойти с тобой, и ты увидишь, что мы принадлежим друг другу...
– Отпус-с-сти...
– Ну пожалуйста. Прошу тебя. Зачем нам быть врагами? Я не хочу тебе зла. Я люблю тебя, Хелен. Помнишь, подростками мы играли в любовь? Играл и я: и ты, наверно,
– Это напрасно...
– Нет. Только из-за глупого обычая, что двое людей, которых свели Пассажиры, должны избегать друг друга - нет, мы вовсе не обязаны ему следовать. Хелен... Хелен...
Что-то в моем голосе задевает ее. Она перестает бороться.
Ее напряженное тело обмякает. Она смотрит мне в глаза, и ее залитое слезами лицо словно оттаивает: глаза туманятся.
– Верь мне!
– прошу я.
– Верь мне, Хелен!..
Она медлит. Затем улыбается.
В эту секунду я чувствую холодок в затылке, словно стальная игла проходит сквозь кость. Я застываю. Руки мои разжимаются. На мгновение я теряю сознание, и когда туман расходится, все совсем другое.
– Чарлз..
– говорит она.
– Чарлз?!..
Она прикусывает пальцы. Я поворачиваюсь, не обращая на нее внимания, и иду назад, к бару. В одной из передних кабинок сидит юноша. Его черные волосы блестят от помады; щеки гладкие. Наши глаза встречаются.
Я сажусь. Он подзывает официанта. Мы не говорим.
Моя рука ложится на его запястье и остается там. Бармен, смешивая коктейли, косится на нас, но ничего не говорит.
Мы допиваем и ставим пустые стаканы.
– Пойдем, - говорит юноша.
Я иду за ним.