Пассажир
Шрифт:
— Гражданин! — веско сказал человек. — Скандалить будете у себя дома. А здесь нужно внятно и четко объяснить, что вы хотите.
— Так я же и говорю, — расстроился Семён. — Покойник у меня. Направлен к вам. Это пятый морг?
— Ну, допустим.
— Это Мичуринский переулок?
— Он самый.
— Значит, все правильно. Покойник ваш.
Человек устало помотал головой, всем своим видом показывая, как ему тяжело в сотый раз излагать очевидные вещи.
— Документы
— Да какие документы?! Нам его милиция дала. Под честное слово.
— Милиция? — человек, казалось, впервые нащупал нить происходящего, услышав ключевое слово. — Тогда одну минутку.
Он взял трубку телефона и набрал какой-то короткий номер — внутренний, наверное.
— Палыч? — произнес он, когда ему ответили. — Тут менты труп привезли. Ага. Жду.
Палыч пришел на удивление быстро. Одет он был в мясницкий темно-синий халат, а на носу его красовались позолоченные профессорские очки.
— Слушаю вас, — обратился он к Семёну, после того, как приемщик показал на него пальцем.
— Вам звонили из милиции? — в свою очередь осведомился тот.
— О чем?
— О том, что должны привезти труп.
— Звонили, — подтвердил Палыч. — Они нам по десять раз на дню об этом звонят. На то мы и морг.
— Слава Богу! — обрадовался Семён. — Значит, можно выгружать?
Но профессор-патологоанатом не торопился.
— А почему вы в штатском? — жестко, как на допросе, рявкнул он.
— В смысле? — не понял Семён.
— Вы из милиции или кто? Документы есть?
— Послушайте! Нас остановили на трассе, сказали: надо. Вот мы и здесь. Лейтенант такой высокий, симпатичный.
— Первый раз такое слышу.
— Так ведь и я первый раз. Но как им откажешь? Права заберут или еще какую гадость сделают. Да что я вам рассказываю! Вы ведь и сами, небось, машину водите.
Но Палыч не спешил проявлять шоферскую солидарность и родниться с Семёном на том лишь нелепом основании, что им обоим время от времени приходится крутить баранку.
— Как фамилия лейтенанта? Номер удостоверения? Где служит? — в Палыче самом чувствовался бывший сотрудник органов, или таковым его сделало частое общение с ними.
— Да не помню я! Все, как в тумане, было. Остановили, попросили отвезти, дали адрес. Что же мне теперь, до конца жизни его в багажнике возить?
— Ладно, — сжалился Палыч. — Показывайте.
Они вышли на улицу, где Клава нервно нарезала круги по территории, и Семён подвел врача к своему авто.
— Здесь, — сказал он, открывая багажник.
Пассажир в мешке, расстегнутом до пояса, встретил их спокойно и с достоинством. Клава, как
— И давно вы его возите? — уточнил Палыч.
— Часа два, наверное. А что?
— Да так. На всякий случай.
Он что-то прикинул у себя в голове, посмотрел с пристрастием на Семёна и его жену и сказал:
— Ладно. Побудьте здесь, а я схожу за носилками.
Едва он исчез за дверями, Клава принялась наседать на супруга:
— Скоро это кончится или нет?
— Ты погоди, — отмахнулся он. — Не нравится мне все это.
— Как жаль, что до тебя дошло только сейчас. Мне это не нравилось с самого начала.
— Дура! Да я не про то! Им никто не звонил и ничего не говорил о нашем пассажире. Боюсь, как бы не подшутили над нами.
Клава выкатила на него глаза.
— И гаишники эти, на дороге, — добавил он. — Вполне себе могут оказаться не настоящими. Понимаешь?
Пока она соображала, что сулит им такое положение вещей, Семён стал действовать. Он ухватился за ноги покойника и вытянул их из машины.
— Что стоишь? Помогай! — заорал он.
Клава, как могла, стала выполнять его распоряжения, и они вдвоем сбросили тело возле забора. И очень вовремя, надо сказать. Потому что в проеме дверей морга показались два силуэта. Один из них принадлежал Палычу, а второй, незнакомый, явно был увенчан фуражкой.
Надсадно взревел мотор многострадальной «шестерки», завизжала резина. С трудом увернувшись от столба, Семён, как заправский гонщик, вылетел на дорогу, едва не сбив двух расслабленных пешеходов, и скрылся в первом же переулке. Запыхавшийся милиционер с Палычем выскочили на улицу, но слишком поздно.
— Как ты думаешь, номера они заметить успели? — спросил у жены Семён.
Они еще долго петляли в тот вечер по городу, заметая следы, и только ближе к полуночи решились, наконец, появиться в родном дворе. И то, не у самого подъезда, как обычно, а чуть в стороне. Как бы это помешало преследователям, если таковые окажутся, Семён затруднялся себе объяснить, но чувствовал, что лишней подобная предусмотрительность не будет.
Дома их тоже никто не ждал в засаде. Наскоро пошвыркав на кухне чайку, измотанные супруги, не умывшись, завалились в кровать, крепко обнявшись, и уже ничто не могло им помешать довести этот суматошный день до счастливого конца.
Сергей Боровский
Houston, 2009