Паспорт предателя
Шрифт:
Позже, за выпивкой, Дюкен посмеивался над собственной нервозностью. Беда в том, что трудно было сказать с уверенностью, когда Дюкен говорит правду и когда играет. Актер по натуре, он иногда любил играть ради самой игры и в то же время был столь коварен, что никогда нельзя было знать, не делает ли он чего-нибудь только для маскировки.
В довершение всего со станции АОР в Гамбурге на радиостанцию Себольда пришло тревожное известие:
«Рекомендуем сугубую осторожность. Есть сведения, что кто-то из вас под слежкой».
Было понятно, что приближается
Глава десятая
Гестапо подозревает
Бывший представитель Форда шпион Гейне постепенно начинал играть все большую роль. Письмо, которое он опустил в почтовый ящик в коридоре отеля Клинтон, было вынуто оттуда раньше времени и оказалось адресованным Промышленному комитету в Патерсоне (Нью-Джерси). Агент ФСБ присутствовал в момент, когда письмо прибыло по назначению. Все еще выдавая себя за представителя Форда, Гейне писал:
«По поручению «Форд Мотор Компани» я предполагаю основать завод в Патерсоне и желал бы получить сведения об условиях труда в городе, особенно о том, сколько местных квалифицированных рабочих уже занято на авиационных заводах в окрестностях и сколько еще потребуется в ближайшем будущем».
Это был искусно задуманный запрос, и шпион безусловно получил бы нужные ему сведения, если бы не вмешались правительственные агенты. Как выяснилось впоследствии, Гейне разослал более десятка таких писем промышленным и торговым организациям важнейших оборонных зон и получил откровенные и подробные ответы.
Затем Гейне пробрался на авиационный завод Гленн-Мартин в Мэриленде, где служил родственник его жены. Прежде чем агенты смогли принять меры предосторожности, мнимому представителю Форда разрешили подробно осмотреть завод. Из Мэриленда он отправился в Вашингтон и встретился с бывшим офицером германской армии, который служил теперь в военно-воздушных силах США.
Шпион из Детройта носился по стране, как одержимый, и агенты ничего не могли с ним поделать. Подобно Дюкену, он знал множество трюков, чтобы сбивать с толку преследователей, и это нередко ему удавалось. Однако ФСБ имело возможность вести перекрестное наблюдение, ибо большая часть того, что он добывал, передавалась Лили Штейн, а все, что было у Лили, направлялось к Себольду для фотографирования на микропленку.
Однажды к Себольду пришел снабженный всевозможными удостоверениями посетитель, который назвал себя Лео Валеном, маляром из Йорквилля. Он передал пакет с просьбой, чтобы Себольд сфотографировал бумаги на микропленку. «Мне требуется это спешно, — сказал Вален. — Там ждут известий».
Впоследствии в газетах появились пространные сообщения о том, с какой поразительной скоростью строились корабли на верфях Эндру Дж. Хиггинса в Ныо-Орлеане. Даже некоторые официальные круги в Вашингтоне были поражены такой производительностью. Но нацисты вообще, а Йорквилльский маляр в частности, уже давно знали о том, что и как готовится на верфях Хиггинса. Об этом свидетельствует материал, который Вален передал Себольду:
«Отчет о результатах испытательного пробега торпедных катеров ПТ-6 (70 футов), построенных Э. Дж. Хиггинсом, Нью-Орлеан. Капитаном испытательного пробега был лейтенант военно-морских сил США Эрл Колдуэлл.
Во время этого экспериментального пробега всякое бортовое вооружение отсутствовало.
Катера будут снабжены четырьмя торпедными аппаратами, могущими вступать в действие одновременно и выпускающими торпеды на глубину в 10 футов, что вдвое больше осадки самих торпедных катеров. После всплытия торпеды должны оказаться на расстоянии 100 футов от катера и следовать его прежним курсом. Эскадра из 6 катеров может выпустить 24 торпеды, что образует сплошную торпедную стену на протяжении полумили. Торпеды должны выпускаться на расстоянии от 4 до 5 миль от неприятеля, когда сами торпедные катера еще едва видимы для него».
После нападения Германии на Россию Гамбургская радиостанция настойчиво потребовала, чтобы Ланг, мастер с завода Нордена, достал части авиаприцела, как он обещал. Ланг был одним из самых уважаемых граждан Глендейля. Он теперь говорил всем и каждому:
— Не ужасно ли, как вероломно напал Гитлер на Россию? Он — сумасшедший, это Гитлер!
Ланг сам был почти сумасшедшим. Гестапо обещало все, чего он пожелает, если только он вернется в Германию с деталями авиаприцела; и он делал все, что мог, разве только не приставлял работникам Нордена револьвера к виску, чтобы выведать один из важнейших секретов дяди Сэма.
Однако на протяжении последних месяцев он чувствовал себя затравленным. Как только Ланг замечал нужную ему деталь и начинал строить планы, как бы завладеть ею, какой-нибудь новый служащий проходил мимо и по рассеянности захватывал ее с собой. Разумеется, новый служащий обычно был одним из агентов, направленных на заводы специально для слежки за Лангом. Наблюдение установило утешительный факт: нацист был единственным предателем на предприятии.
У Эверетта-Минстера Редера, инженера-конструктора фирмы «Сперри Жироскоп Компани», где также производились детали засекреченного авиаприцела, дела шли не лучше. Сколько раз Редер считал, что, наконец-то, ему удастся похитить важнейшие чертежи, но они исчезали из-под самого носа: агенты ФСБ не дремали.
Извещенное об этом через Гамбургскую радиостанцию гестапо было крайне раздражено. Даже Дюкен ничего не мог поделать. Благодаря принятым ФСБ предосторожностям бур не имел более возможности доставать сведения так же легко, как прежде. Впрочем, он не любил сознаваться в своем бессилии и продолжал посылать микропленки в Германию. Однако нацистов нелегко было одурачить, когда они получали старую информацию под видом новой. Одна радиограмма из Гамбурга гласила:
«Передайте Дюкену, что мы не заинтересованы в сведениях, опубликованных несколько недель назад в «Нью-Йорк Таймс» и «Геральд Трибюн», а также переданных из Вашингтона «Ассоширйтед Пресс» и другими газетными агентствами».