Пасхальный парад

Стаут Рекс

Он приумолк. Опять «деликатное». Вулф не выдержал.

— И что это за дело? — спросил он.

— Оно чрезвычайно конфиденциальное. Я полагаюсь на вашу порядочность и рассчитываю, что все останется между нами.

— Вы можете на меня положиться во всем, кроме соучастия в преступлении, — сказал Вулф, пристально глядя на него из-под полуприкрытых век. — Если ваше дело связано с гибелью вашей супруги, то я могу вам помочь, сказав, что довольно хорошо информирован о случившемся. Я знаю, как она умерла. Инспектор Кремер приходил сюда и расспрашивал мистера Гудвина, да и сам мистер Гудвин подробно рассказал мне обо всем, что случилось перед церковью. Примите мои глубокие соболезнования.

— Спасибо. —

Байноу склонил голову, потом снова поднял ее. — Вы, должно быть, понимаете, как мне сейчас тяжело… Значит, вы знаете про иголку?

— Да.

— И вы знаете, что в полиции подозревают о том, что иголкой выстрелили из фотоаппарата?

— Да. А у вас есть другое мнение?

— Нет, совсем нет. Я сам высказал такое предположение, и тогда оказалось, что и полиция как раз рассматривает эту версию. Другого объяснения я не вижу. Я стоял рядом с ней в церкви, был рядом, когда мы вышли, и оставался рядом до тех пор, пока она…

Он замолк и на его скулах заходили желваки. Несколько секунд спустя Байноу овладел собой и продолжил:

— Извините меня. Мистер Фримм тоже находился рядом и абсолютно уверен, что никто к ней не прикасался. Какой-то незнакомец, правда, подскочил к ней, когда мы только вышли из церкви, но дотронуться до нее не успел. Мистер Фримм отогнал его прочь. И вдруг сразу после этого она вздрогнула и прикусила губу. Мы спросили ее, не случилось ли чего, но она только помотала головой. — Он судорожно сглотнул. — Моя жена ни за что бы не стала привлекать к себе внимание на людях. Я полностью поддерживаю полицейскую гипотезу, хотя мое дело непосредственно связано именно с ней.

Он повернул голову в сторону.

— Генри, я предпочел бы, чтобы вы сами объяснили мистеру Вулфу. Вы не против?

— Нет, конечно, мистер Байноу, я готов, — согласился Фримм. С явной неохотой, как показалось мне. Он перевел взгляд на Вулфа и прокашлялся.

— Вы, должно быть, не знаете, кто я такой, Я занимаю пост исполнительного секретаря Благотворительного фонда Байноу, в который у мистера Байноу вложены самые крупные средства. Миссис Байноу тоже принимала самое деятельное участие в работе этого Фонда. Я это говорю только для того, чтобы вы знали, чем я занимаюсь; мистер Байноу хотел, чтобы я рассказал вам о тех злополучных обстоятельствах, в силу которых я оказался знаком с одним из тех, что стоял с фотоаппаратом в руках перед церковью Святого Томаса. С молодой женщиной по имени Айрис Иннес.

Его глаза метнулись к Байноу, но тот только покачал головой и сказал:

— Рассказывайте все, как есть. Генри.

Фримм вновь обратился к Вулфу:

— Дело в том, что мы с мисс Иннес были обручены, и наша помолвка была расторгнута только месяц назад. В полиции об этом узнали, и меня вызывали на допрос. Меня расспрашивали также о том, в каких отношениях я состоял с миссис Байноу; судя по вопросам, в полиции подозревают, что наша помолвка распалась из-за моего отношения к миссис Байноу — это подозрение, которое совершенно беспочвенно. Однако в полиции всерьез подозревают, что у мисс Иннес имелись основания для того, чтобы… э-ээ… попытаться отомстить миссис Байноу. По-моему, это абсолютно нелепо, но я посчитал своим долгом — своим священным долгом, если хотите — рассказать об этом мистеру Байноу.

Он снова посмотрел на Байноу, но филантроп не сводил глаз с Вулфа.

Фримм спросил:

— Этого достаточно, мистер Байноу?

Байноу, не отвечая ему, обратился к Вулфу:

— Теперь вы понимаете, почему я сказал, что у меня очень деликатное дело? Я разговаривал с комиссаром полиции, который отнесся к этой ситуации с пониманием, однако репортеры уже пытались приставать к Фримму с расспросами, так что опасность весьма велика.

Если мою жену убили, то избежать огласки, конечно, невозможно, но я не позволю, чтобы ее память осквернили попыткой бросить тень на ее честное имя и на ее… добродетель. Я советовался со своим адвокатом, который по моей просьбе переговорил с окружным прокурором, но больше помочь мне в силах. Вот почему я решил прийти к вам. Если и впрямь настолько умны и изобретательны, как вас описывает мой друг Льюис Хьюитт, то вы придумаете, как мне помочь.

Вулф нахмурился.

— Если вы рассчитываете на то, что газеты воздержатся от грязных намеков и инсинуаций, мистер Байноу, то выкиньте это из головы. А кроме этого, что вам еще нужно?

— Я хочу, чтобы память о моей жене не была осквернена никакими подозрениями. Я хочу, чтобы в полиции убедились в том, что их подозрения о возможной мести со стороны мисс Иннес беспочвенны и безосновательны. Если мою жену и впрямь убили отравленной иглой, выпущенной из фотоаппарата, а я согласен с этой версией, поскольку не представляю, как это можно было сделать по-другому, то убийца — один из троих мужчин. Я хочу, чтобы он был изобличен и понес наказание. И еще, я пришел к вам потому, что там находился мистер Гудвин. Насколько мне известно, он стоял как раз по соседству с мисс Иннес — между ней и одним из мужчин, — так что наверняка может сказать, что у нее в руках был самый обычный фотоаппарат. И я хочу, чтобы вы положили конец нелепым и грязным россказням. — Он разжал кулаки и переплел пальцы. — Моя жена была добропорядочная и чистая женщина, и слушать подобные сплетни просто невыносимо.

Вулф кивнул.

— Да, для человека с вашим положением это совершенно естественно. Вам слишком редко приходилось что-либо терпеть. Но любые домыслы по поводу убийства можно прекратить только одним способом: найти и изобличить подлинного убийцу. — Он слегка повернул голову. — Мистер Фримм. Самый очевидный вопрос: есть ли у мисс Иннес благовидный предлог для того, чтобы оказаться на том месте с фотоаппаратом?

Фримм кивнул.

— О, да. Более, чем благовидный. Она — профессиональный фоторепортер, работает в журнале «Сеньорита». Я не разговаривал с ней с тех пор, как мы… перестали встречаться, но полагаю, что она была там по заданию журнала.

— Когда вы встречались с ней в последний раз?

— Месяц назад. Когда была расторгнута наша помолвка.

— Кто и почему решил ее расторгнуть?

— Мы оба. По взаимному согласию. Мы поняли, что не подходим друг другу. — Фримм поджал губы. — Как я вам уже говорил, мистер Вулф, подозрения полицейских совершенно нелепы и абсурдны.

— Без сомнения. — Вулф снова посмотрел на Байноу. — Вы, понимаете, сэр, что я не могу позволить, чтобы результатом расследования стал отрицательный ответ. Я не смогу покончить с домыслами и инсинуациями, доказав, что мистер Фримм порвал с мисс Иннес из-за внезапно вспыхнувшей страсти к миссис Байноу и что мисс Иннес не вынашивала планов мести. Доказать справедливость этих предположений можно только одним путем — опровергнув их; чтобы их опровергнуть, нужно найти настоящего преступника; для нас подходящая кандидатура — любой из троих мужчин с фотоаппаратами. Вам известно что-нибудь о них?

— Нет. Мне их называли, но я никого не узнал Я и сейчас их не помню. У меня сейчас голова плохо работает. Генри?

— Да, мистер Байноу. Джозеф Херрик, фоторепортер из «Газетт». Огастес Пицци из рекламного агентства… минутку… — Фримм закрыл глаза. Потом открыл. — Вспомнил. «Олловер Пикчерз, инкорпорейтед». И Алан Гайс, фотограф, нигде в штате не состоящий.

Фримм заметил, что я строчу в блокноте, и спросил, успел ли я записать все имена и фамилии. Я ответил, что да. Он повернулся к Вулфу и сказал: