Пасечник
Шрифт:
Слуг в доме, по-видимому, не было, и открывать двери перед гостями выпало Маше. Терентьев ощутил себя несколько неловко, но деваться было некуда, правила нынче устанавливал не он. Следом за Анной Трофимовной гости прошли в гостиную, совмещённую с кухней, расселись за столом и приступили к трапезе.
Стол не ломился, но и не пустовал. Хозяйки потчевали гостей, гости воздавали должное хозяйкам и плодам их трудов. А как иначе? Раз в доме нет прислуги, значит, всё угощение приготовлено их руками. Это, конечно, против «помещицких» правил. Но по приходу и расход, и
За едой важных разговоров, которых ждал Терентьев, не велось. Видимо, не принято здесь портить аппетит серьёзными темами. Но стоило Маше накрыть стол к чаю, как всё и началось. Пахом Дмитриевич с кружкой в руках отсел на край стола: вроде как и не здесь, но если потребуется — вот он. Маша отодвинулась к другому краю. А старуха Повилихина, сложив кисти рук на столе перед собой, впилась взглядом в сидящего прямо против неё парня. Тот, не моргнув и глазом, выдержал эту процедуру. А бабка, закончив осмотр, чуть заметно кивнула и произнесла скрипучим старческим голосом:
— Так вот, значит, какой ты, Ведун.
При этих словах Черняховский дёрнулся так, что едва не пролил драгоценный чай с тем самым мёдом. Маша едва не поперхнулась свежей плюшкой, хотя из разговоров с бабулей этот момент успела для себя прояснить.
— Ведун, значит? — переспросил Иван, не слишком понимая, как относиться к сказанному.
— Ведун, не сомневайся, — подтвердила бабка. — Редкая птица. Давненько я о ведунах не слыхала. По крайней мере, в нашем княжестве. А так, чтобы вживую встретить, и вовсе впервые случилось.
— А почему — редкая? — не удержался Терентьев. — Мало их рождается или долго не живут?
— И то, и другое. Пока молодые, как ты вот, защититься толком не умеют, гибнут. А как научатся, прятаться начинают, да так, что не найдёшь. Опять же, ведун без леса не может, а лесов мало становится, всё больше Аномалии вместо них образуются. Помещики-то рады: с Аномалии можно денег много взять. А что делать станут, когда нормальных лесов не останется? А если сил не достанет прорыв сдержать? Глупые людишки всё привыкли на деньги мерять. Но ты, коли научишься, да не помрёшь по дурости, станншь для наших наделов натуральным спасением. Глядишь, и Аномалия не так уж страшна будет.
Бабка кивнула на бывшего управляющего:
— Митрич тебе рассказал, как Свиридовы погинули?
— Рассказал.
— Вот и кумекай, мотай себе на ус.
— Вот и я думаю, нельзя мне отсюда уезжать, — посетовал Терентьев. — А меня всё в Волков налаживают, учиться в Академии заставляют.
— И правильно делают, — спокойно кивнула старуха. — Как же ты будешь силой своей ведунской пользоваться, если не обучен?
— А разве на Ведунов учат в Академии? — усомнился Иван.
— В Академии учат силу применять. А какая она, там не смотрят. Сила — и всё. К чему ты её приложишь, уже твоя забота.
— Ты в Академию едешь? — обрадовалась Маша. — Вот здорово! Но ты, наверное, на первый курс, да?
— На первый, — кивнул Иван. — Как мне сказали, на магический ликбез.
—
— Нет, — мотнул головой егерь. — Мне нужно хозяйство подготовить, чтобы за зиму без меня окончательно не рухнуло. Да и документы мои ещё не готовы. Я через неделю двинусь.
— Плохо, — посочувствовала Маша. — Твои одногруппники уже две недели, как занимаются. Навёрстывать много придётся.
— Ничего, как-нибудь справлюсь. Если время на развлечения не тратить, догоню.
— Но как же… — начала была девушка, и тут же осеклась под строгим взглядом бабули.
— Не слушай её, поступай, как сам знаешь, — заявила старшая Повилихина. — Ты мужчина, не она. А с Митричем что делать собрался?
— Так всё уже сделано. Он ко мне в слуги попросился, сегодня рано утром клятву принёс.
— Что ж, так даже лучше. Ты его здесь оставь, мы с ним поболтаем, молодость вспомним. Машка на своём драндулете к вечеру вернёт.
Мотороллер неспешно катил по дороге, ведущей к Терентьевке. Ехать быстро Ивану не хотелось, зато хотелось подумать. И так уж выходило, что лучше всего думалось ему в дороге. Негромко тарахтит движок, поскрипывает кузов, хрустят под колёсами мелкие камушки, и мысли сами собой текут в нужном направлении.
Как много вдруг оказалось у него врагов. И каждый хочет не просто навредить, а непременно убить. Кто? Можно посчитать. Жаждущий графской короны Федюнин, неизвестный пока главарь медовой мафии, мутный помещик Горбунов, больше смахивающий на бандита и еще некто неизвестный, жахнувший по пасеке артефактом.
На медовых королей можно натравить господина Бахметьева. Наверняка у него найдётся способ приструнить слишком жадных деятелей. На Федюнина — чиновников поместного приказа. Но не здешних, а столичных. Здешние-то наверняка прикормлены. По Горбунову давно плачет разбойный приказ. А вот что за неизвестный? Из-за чего взъелся на скромного помещика и что хочет получить? Додумать мысль Иван не успел. Огонек, поселившийся в груди, вдруг тревожно полыхнул.
Интуиции Терентьев привык доверять. Если есть ощущение опасности, то не стоит лезть на рожон. Он остановил мотороллер на обочине, заглушил мотор. Огляделся, прислушался: тихо. Даже слишком тихо. И эта тишина была особенно подозрительна.
Вдоль дороги тянулась лесополоса. За ней — поля, покосы. Но лес, пусть и пяти метров шириной, оставался лесом. Травы, кусты, стоило прислушаться, зашептали:
— Ведун! Ведун!
Деревья, как более сознательные, шелестели пожелтелыми листьями:
— Там! Враг там!
И махали ветвями вперёд, в сторону крутого поворота.
Бесшумно ходить по лесу Терентьев тренировался совсем недавно, буквально третьего дня. Настроился, вошел в режим, прочувствовал пространство и потихоньку двинулся вперёд. Сделал шаг, прислушался, потянулся вперёд, насколько достают обострившиеся чувства. Никого не обнаружил и шагнул ещё. И ещё. И ещё. Пока, в конце концов, не уловил впереди, в полусотне метров, размеренное дыхание человека.