Паруса в океане
Шрифт:
— У фараонов древности были при дворах низкорослые чернокожие танцоры. Интересно, если то были пигмеи, как они проникли в Египет?
— Они самые настоящие дикари: не знают металлов и в глаза не видели соху. Да что там соха — посуды даже не имеют. Но счастливей их я никого не видел ни в Азии, ни в пунических странах, ни в Ливии. Ничто недоступное их не интересует. Все, что им нужно, о чем они мечтают, дает им лес: огонь, листья для хижин, пищу, песни, радость.
— Много толкований счастья встречалось мне в ученых папирусах и в словах мудрецов, — размышлял
— Не по мне такое счастье, — проворчал Астарт, — мои потребности привели меня к разрыву с небом. Заставь меня поклоняться богам, подохну…
— Счастье пигмеев в недвижении, в постоянстве. Они расплачиваются за свое дикарское счастье своим незыблемым постоянством. Пройдут века, тысячелетия, а они все так же будут дики, жизнерадостны и счастливы. Мы же будем постоянно рваться к своей мечте, достигнув ее, придумывать новую. И, вечно неудовлетворенные, страдающие, мечтающие, будем тащиться по проклинаемой жизни, создавая будущее, совершенствуя себя и разрушая. Ты прав, отвергая идиллию пигмеев: наше счастье в движении, в разрушении, созидании. Твое счастье в бунте. Мое — в поисках истины, что тоже выливается в бунт, хотел бы я того или нет… Если я познаю абсолютную истину, движение остановится, и я лишусь мечты, своего счастья. И, значит, перестану существовать. Исчезни зло на земле — и тебя не будет…
По трапу взбежал курчавый пигмей с тяжелым финикийским копьем в руке. Притронувшись к плечу Астарта, он быстро заговорил, взволнованно жестикулируя. Ахтой с интересом разглядывал непропорционально сложенную низкорослую фигуру. Большая голова, тонкие кисти рук, нежные, тонкие пальцы.
— Это Мбонга, самый смелый и умный охотник, но нетерпеливый. Он напоминал мне Анада.
— Что он говорит? — спросил Эред.
— Ораз готовит какую-то пакость.
Мореходы собрались у площадки кормчего, Мбонга затерялся меж высоких кряжистых фигур. Пигмей едва был по грудь Фаге, самому низкорослому финикийцу на корабле.
На биремах Ораза рубили канаты и вталкивали в бортовые отверстия весла.
— Эй, Астарт! Мы уходим! — послышался голос жреца. — Для нас воля Ваала — закон! Вы же все подохнете в своем безбожии! Гордыня заведет в преисподнюю!
— Опять вещий сон про рефаимов? — засмеялся Мекал, и следом за ним захохотали и заулюлюкали остальные мореходы Агенора.
— Жаль, Ораз, что не я сверну тебе шею! — выкрикнул Астарт, сложив ладони рупором.
— Если ты, Астарт, поведешь своих людей за нами, я прощу и твою дерзость и глупость Мекала. Я готов молиться за вас.
— Выходит, Мекал, остаться в живых — величайшая глупость? — Астарт обнял юношу за плечи.
— Этот сверхосел погубит всех своих верующих, — пробормотал Ахтой, глядя вслед отчалившим кораблям.
Фага вдруг заскулил, вцепившись в свою бороду:
— О горе! Астарт, ведь мы остались
— Пусть подавится. Друзья! Наш путь — только на север. Прав мудрейший Ахтой: солнце клонится к югу. Скоро мы увидим звезду Эсхмун и созвездие Передней ноги. Клянусь, я приведу вас в Египет!
И громкие крики, блеск поднятых мечей приветствовали слова тирянина.
Весь следующий день готовились к выходу в океан.
— Как ты думаешь отблагодарить пигмеев? — спросил Астарта Саркатр.
— Ума не приложу. То, что они сделали для меня, невозможно оценить.
— Раз еда для них самое дорогое, — подал голос разрумянившийся у жаровни Фага, — я им нажарю и напарю — запомнят на всю жизнь! Скажи, Астарт, что они больше всего любят?
— Они любят пиво, но не умеют его варить, выменивают у других племен.
— Не подходит, — кричал Фага, — нет зерна!
— Еще любят соль, мед, запах мяты. Да! Их лакомство — большие лягушки. Пожалуй, самое любимое лакомство.
— Я видел у водопада, это чуть выше по течению, лягушку величиной с курицу, — оживился Саркатр, — она ловила какую-то живность в водяной пыли. Есть чем отблагодарить твоих пузанчиков.
И хотя гигантские лягушки отличались необыкновенной чуткостью, финикияне выловили их во всей округе.
Пигмеи от радости громко кричали и кувыркались в траве.
Фага отважился зажарить для себя одну лягушку, и к своему удивлению убедился, что она необыкновенно вкусна.
— Подари вождю самый лучший лук, — посоветовал тирянину Ахтой.
— У них нет вождей. Оставим, пожалуй, им посуду и ножи. А египетский лук непосилен для их пальцев.
Финикияне сердечно распрощались с маленькими охотниками, вечными кочевниками непроходимых лесов.
Корабль вышел на веслах из устья реки, минуя непролазные мангры и топкие песчаные наносы. Хлопнув на ветру, взвился громадный парус. Пигмеи стояли на верхушках деревьев и размахивали пучками ветвей.
54. Колесница богов
Испепеляющее солнце повисло в воздушных испарениях над тихим, уснувшим заливом, спрятавшимся от океана за редкими скалами и цепочкой коралловых рифов. Джунгли замерли в безветрии, отражаясь в гладком зеркале залива застывшими клубами зелени, многоярусными стенами, холмами.
Разбитая штормами и прибоем бирема покоилась на рифах, задрав к небу нос с размозженной о скалы головой патэка. Такелаж и парус были сняты. Борта замерли в печальной редкозубой улыбке — так выглядели со стороны пустые отверстия для весел.
Сухопутный тяжелый краб, невесть как попавший на корабль, вскарабкался на середину мачты и словно раздумывал, зачем он здесь.
Жуткий вой гиены пронесся над заливом.
— Как будто из нее жилы тянут, — не выдержал Рутуб.
— Проклятое место, — откликнулся Фага, — даже звери воют. Да видано ли, чтоб гиена днем голос подавала?
Мореходы пережидали в тени деревьев полуденный зной. Тут же между корявыми стволами двух раскидистых гигантов покоился на катках остов нового судна.