Партизаны

Дягилев Алексей

— А вы чего здесь? — Дёргается он в нашу сторону, ещё не остыв от драки, но узнав меня, останавливается. — Ты в курсе, что случилось, Николай?

— Нет. Понятия не имею.

— Говорят, ваши бузу затеяли. А, — машет он рукой, — завтра разберёмся.

— Комиссар! — громко зовёт он Матвеича.

— Я здесь. — Выдвигается он из-за наших спин.

— Этих всех в холодную до утра, — показывает Емельян на лежащих. — Завтра решать будем, что с ними делать.

— Понял. — Отвечает ему комиссар.

— Помоги ему, товарищ сержант, там и твои люди есть. — Обращается ко мне Емельян и уходит, видимо досыпать.

Сопроводив и перетаскав всех закопёрщиков в глубокий зиндан,

отправляемся заступать в караул, так как половина караульщиков вместе с начкаром сейчас находится в яме. Вот мы и будем эту губу охранять, выставив там один пост, остальные — тревожная группа. В случае нападения на лагерь сразу выдвигаемся на атакованный участок, поэтому комиссар сейчас с нами в землянке как командир группы, он знает, куда нужно бежать. Ну а я разводящий, отвожу и снимаю с поста часовых, а с одного и патруль по лагерю. А вот начальником караула Емельян назначил себя, видимо кайф ему обломали, и не только ему, вот он и решил от разгневанной женщины в караульном помещении схорониться. Ну а на досуге комиссар и рассказал мне какой бардак стал твориться в отряде в последнее время. Пьянки, блядство, драки и другие нарушения дисциплины. Да, не ожидал я от Малыша такого. Видимо атаманом себя почувствовал и забурел. Решил, что война всё спишет. Нет. Из этого балагана надо валить. Тем более сюда Красная армия скоро нагрянет, а мне пока с ней не по пути, точнее по пути, но средства в достижении цели у нас разные. Я не хотел героически, глупо погибать за Родину, а стремился к тому, чтобы враг погибал за свою фатерляндию. Ну и от своих планов — рассмешить бога, я не отказывался, поэтому, раз всё так удачно сложилось, будем приступать к их осуществлению. Проверенная в боях команда у меня уже есть, остаётся только заразить её идеей и направить в нужном мне направлении.

А с раннего утра мы занялись тем, что провели шмон и изъяли все спиртосодержащие жидкости, а также продукты у нарушителей общественного порядка. Потом высокая комиссия в лице Маши и трёх медведей пошла шерстить самогонщиков и служащих хозвзвода, также изымая пойло и все продукты. А то получалось так, что кто-то рискуя жизнями, добывал пропитание, а кто-то эти продукты переводил в горячительные напитки. В результате конфисковали самогонный аппарат, сконструированный местными Кулибиными из говна и палок, чуть ли не сто литров браги, и тридцать литров разнообразного пойла, запрятанного в разных местах рачительными хозяйками. Ну а продуктов набралось на трое суток питания всего отряда.

Потом был разбор полётов, который проводили в самой большой землянке караульного помещения. Вот после этого разбора и сняли с должности несколько командиров, а начальника хозвзвода перевели в боевое подразделение, чему он был только рад, хотя радовался не долго — Малыш пообещал провести с ним разъяснительную работу, а пока назначил на эту должность Машу.

— Сама и разбирайся со своими бабами. — Сказал он ей на военном совете.

— Ну и разберусь, и с тобой тоже, задолбал ты меня со своими пьянками. — Не осталась в долгу она.

Официальным самогонщикам, деду Антипу и внучку его Егорке, поставили на вид, но так как вся отчётность у них сошлась, то не наказали, а перевели на другую работу, в связи с тем, что предприятие временно закрыли. Зато с подпольными брагоделами, Клавкой Помидорихой и Евдохой, Емельян поступил сурово, сначала хотел расстрелять, но потом отправил на зимовку в зиндан, так как больше всего продуктов и браги нашли у них.

Дольше всего спорили по поводу наших разведчиков, — как поступить с ними? Расстрелять? Выгнать без оружия из отряда? Или ещё чего сотворить? Причём на расстреле в основном настаивал

начальник караула, его я узнал по голосу, это он бегал по лагерю и кричал, что «наших бьют». Я уже собрался было поднять своих в ружьё, чтобы не допустить беспредела, но неожиданно за разведчиков вступился комиссар отряда, который попросил слова.

— А как так получилось, товарищ Рогатиков, что вместо караульного помещения вы оказались в пекарне у Клавки Помидорихи? — спросил он.

— Так я это… — задумался начкар, — посты проверял. — Нашёлся он.

— Но посты ведь находятся по периметру лагеря, — а почему вы оказались в центре?

— Часовой на третьем посту плохо себя почувствовал, я и побежал напрямки, чтобы быстрее привести замену.

— Третий пост у нас телефонизирован, позвонить можно было в караульное помещение, разводящий бы смену привёл.

— Не работала связь.

— Почему сразу не доложили? Начальник связи!

— Я! — вытянулся сидящий у коммутатора очкарик.

— Вам начальник караула докладывал про неполадки на линии?

— Нет. Всё работало. Я лично связь с постами проверял, каждые четыре часа.

— Что вы на это скажете, товарищ Рогатиков?

— Не работал там аппарат, я пытался дозвониться.

— Кто стоял на посту?

— Не помню, голова болит.

— Помощник! — Обращается комиссар к помкомвзвода. — Кто стоял на третьем посту с 22 до 24 часов ночи?

— Боец Рукавишников.

— Где он сейчас?

— На посту.

— Смените и приведите сюда!

— Есть!.. Не надо никого менять, товарищи командиры. И расстреливать никого не надо. Врёт он всё.

— Кто?

— Рогатиков врёт. — Сдаёт своего взводного с потрохами «замок». — Не проверял он в то время посты. За добавкой ходил, ну и ещё кое-за-чем.

— Да я тебя щенок… — шарит рукой командир взвода по пустой кобуре, но осекается под тяжёлым взглядом товарища Бороды.

— Рассказывай, Зуйков, как дело было. — Ободряет он своего бойца. — Раз уж начал. На этого не смотри, он тебе уже не командир.

— После восьми вечера Рогатиков пришёл «с проверки постов», довольный и послал Клюева к Евдохе за брагой, сказал, что у неё крепче. Я возмутился, всё-таки мы вторые сутки в карауле, мало ли что случится. Ну и он мне ответил, не ссы мол, всё командование бухает, а мы чем хуже. Клюев пришёл быстро, принёс четверть, ну они и начали пить, сперва понемногу, а потом уже больше. Я отказался, кому-то надо было и службу нести, хотя и начальник караула от службы не отлынивал, один раз вместе с Клюевым даже посты проверил. Пришли злые, сказали, что Евдоха больше в долг не даёт, забрали у бойцов весь сахар, пообещав налить. Клюев ещё за четвертью сбегал. Но на этот раз пили десятером, поэтому вторая бутыль кончилась ещё быстрее. Стали думать, — где взять? Вот взводный и предложил к Клавке сходить. Мол он сейчас договорится, а после боевого выхода уже отдадут. Договариваться пошли вдвоём с Клюевым, ну и договорились. Через полчаса Клюев прибежал с разбитой мордой, сказал, что взводного бьют, поднял дежурную смену на выручку, и они убежали. — Закончил свой рассказ Зуйков.

— Ну а ты что? — не выдержал комиссар, затянувшейся паузы.

— А что я? Поднял отдыхающую смену и продолжил нести службу. Моя задача — охрана караульного помещения.

— Значит все, кто пили, убежали драться? — Спросил уже Емельян.

— Ну да, с бодрой сменой командир взвода и пил, Клюев как раз этим отделением командует.

— Значит не зря я им люлей навешал, — похвастался Малыш. — За дело досталось.

— А может всё-таки и другую сторону конфликта выслушаем? — говорю я. — Тогда уже будет понятней, что к чему.