Партизан Фриц
Шрифт:
Вышли на улицу. Переводчик шагнул в сторону и приказал:
— За мной!
Полицаи встали за ним по двое в ряд. Колонну замыкали люди в немецких мундирах. Сразу взяли широкий шаг.
— Запевай! — приказал переводчик.
Миновали деревню, околицу, клеверное поле.
Проселок потонул в зелени мелколесья. И вдруг из кустов неожиданно:
— Руки вверх!
На перепуганных полицаев глядели дула автоматов. Сопротивление было бесполезно. К немалому изумлению полицейских, сопровождавшие их солдаты в немецкой форме стали помогать партизанам
— Маскарад окончен, господа, — сказал оторопевшим полицаям «переводчик». Это был Петр Рыбаков. — Наш маршрут, извините, придется изменить. В Шумилове нам пока делать нечего…
Предателей привели в лагерь и здесь судили.
Командир отряда, когда ему доложили о том, как прошла операция, сказал Шменкелю:
— Вы, Иван Иванович, — настоящий артист. И крепко пожал ему руку.
10. На другую дорогу
Мощные операции объединившихся партизанских отрядов обеспокоили гитлеровское командование. Боясь бросить войска в густые зеленые массивы, оно решило взять партизан измором. Многочисленные эсэсовские и полицейские части плотным кордоном обложили Вадинский лес.
Для отряда «Смерть фашизму» наступили тяжелые дни. Запасы продовольствия таяли. Нормы продуктов для бойцов пришлось сокращать уже несколько раз. А голод усиливался с каждым днем. К тому же болезни, эти постоянные спутники недоедания, подкарауливали ослабевших бойцов отряда.
В отчаянии и партизанский врач — нет медикаментов.
Беда, говорят, не приходит одна. На исходе были и запасы боевых средств. На каждый автомат всего по 30–50 патронов, на пулемет — по одному диску. Патроны берегли, как хлеб, и выдавали по строжайшему лимиту.
Васильев, исхудавший, озабоченный, решил всех здоровых людей разбить на группы и отправить добывать продовольствие. В отряде оставить лишь охрану. Уходящим рекомендовал использовать все: просить помощи у населения, нападать на немецкие склады, отбивать гурты скота, угоняемого фашистами. Словом, всеми средствами спасать отряд.
Первым вернулось отделение Виктора Коровина. Уже по усталым, мрачным лицам бойцов было видно, что порадовать они ничем не могут. Коровин достал из-за пазухи буханку хлеба и молча положил на стол командира.
— Это все? — спросил Васильев.
— Было две, — ответил Виктор. — Одну отдали в Кушлеве. Зашли в избу, а в ней пятеро, Мал мала меньше. И все опухшие. Мать седая от горя… Вот и отдали им каравай.
Вторая группа принесла два пуда картошки.
— По штуке каждому не хватит, — заметил командир.
— Прошли пять деревень, — развел руки Петр Рыбаков, — ну хоть шаром покати. Фашисты увидят курицу — тащат, увидят козу — хватают, увидят в огороде лук — дерут… Грабьармия, одним словом… Приказы развешаны повсюду: каждому двору сдать по сто раков, по пять килограммов сушеных грибов или ягод и многое другое…
С большой надеждой ждали
Но и оттуда бойцы вернулись с пустыми руками. Мельница оцеплена солдатами. Партизаны и носа сунуть не смогли.
К ночи все группы возвратились. За исключением одной — Николая Козуба. Не вернулась она и на следующий день. В отряде росло беспокойство. Васильев выслал разведку, чтобы узнать о судьбе бойцов Козуба. Но и ей ничего не удалось выяснить.
— Очевидно, погибли товарищи, — предположил кто-то.
— Не может быть, — возразил другой, — люди-то они уж больно смекалистые. Один Шменкель чего стоит. А Толик? Даром что мальчишка, а парень не промах!
…Командир сидел в своей землянке, погрузившись в тяжелое раздумье, когда к нему вошел связной и радостно доложил!
— Вернулись!
Вперед вышел Николай Козуб. Он вытер рукавом лицо и устало проговорил:
— Привели немецкий обоз. В километре отсюда. Ребята стерегут. Надо скорее разгрузить, как бы фашисты не спохватились…
Все, кто был способен передвигаться, побежали к обозу. Огромной километровой змеей он растянулся по проселку: до ста подвод, нагруженных продовольствием, боеприпасами, медикаментами, горючим, обмундированием.
Это было спасением для отряда.
Позднее командир пригласил героев дня на чашку чаю и попросил рассказать о подробностях операции.
— Вышли мы из лагеря, — начал рассказ Николай, — разбились по двое и отправились по деревням. Всю округу обошли, собрались к вечеру в условленном месте. Ни у кого ничего. С пустыми руками, значит. Посоветовались: что делать будем? В лагерь возвращаться? Неловко как-то. Оставаться надо.
Николай отхлебнул из кружки горячего чаю и продолжал:
— Взяли курс на Симоновку. Переночевали у Митяя. А утром к нему племянница из Прохоровки пришла да и говорит, что там обоз немецкий стоит. Мы так и вскочили от радости. Спрашиваем, куда он идет: в тыл или на фронт? «А я почем знаю», — отвечает она.
Немцы, наверно, с нею не обсуждали своих планов, заметил Васильев под общий смех.
— По мы все таки узнали маршрут, — вставил молчавший до сих пор Толик.
— И каким же образом?
— Очень просто. — Козуб отхлебнул еще глоток чаю. — Мы попросили племянницу вспомнить, в какую сторону торчат оглобли у телег. Вспомнила! Значит, узнали: обоз идет на фронт. Начали прикидывать, что будем делать. Послать одного в лагерь, чтоб доложить вам? Далековато. Километров двадцать будет. Отпадает! Напасть? Еще неизвестно, как охраняется. Ведь нас-то: раз, два — и обчелся. А время идет. Вышли в огород.
Немцы вот-вот будут здесь. Деревню эту не миновать. Толик — на березу. Глядь, а обоз-то уж тронулся. До Алексеенок километров пять. Сверху видно все. Толик дождался, пока последняя подвода выехала из деревни, и слез на землю.