Партия с Генералом
Шрифт:
В соседнем дворе Анита Кабеза вешала мокрые простыни на истертые почерневшие веревки.
– - Мария, -- окликнула она.
– - Куда ты так спешишь? Сегодня слишком жарко. Зайди попить кофейку, и я расскажу тебе о том, что мне вчера сказала Луиза.
Как ей ни хотелось этого, Мария знала, что оста навливаться нельзя.
– - Не сейчас.
– - Почему? Что за спешка?
– - Иду к Генералу. Мне сказали, что Карлос там.
Анита больше ничего не сказала. Застыв с обвисшей, мертвой простыней в руке, она быстро пере крестилась и уставилась на Марию, словно виделаее впервые. Секунду спустя она повернулась
Мария закусила губу ^.спросила себя: а что ты, собственно, ожидала? Она. быстро зашагала мимо домов друзей и соседей. Каждый встречный смотрелна нее с сожалением, словно думал про себя: роЬге сИс^. Как будто все они знали, куда она идет.
Когда она дошла до центральной площади го
родка, уличный метельщик Рамон печально попри ветствовал ее. Она кивнула, высоко подняла голову и пошла дальше.
Вскоре она добралась до большого розовогодома, окруженного высокой стеной, увитой оранже выми бугенвиллеями. Здесь жили немцы, немцы, свободно говорившие по-испански и. даже немногона гуарани, хотя Мария притворялась, что не понимает, когда они обращались к ней на этом языке. Гуарани был не для иностранцев. А немцы всегда оста нутся ез^гап]'его51. Даже если они живут в городке со времен последней большой войны и их детей нян-'чат парагвайские женщины, обучая их говорить по испански, как местных.
Педро, работавший у немцев шофером, стоял уворот, склонившись над сверкающим капотом большого синего "Пежо", и полировал и без того глад кий металл. Он приходился Марии троюродным братом по материнской линии. Педро был крупным мужчиной, почти таким же высоким, каким был дедМарии -- Мигуэль: руки и ноги, словно стволы деревьев, на голове шапка иссиня-черных волос, блес тевших в утреннем свете.
Золотые часы на запястье Педро поймали со лнечный луч и отбросили радужного зайчика на капот. Мария знала, что Педро купил машину на деньги, полученные от контрабанды английского виски через границу в Боливию. Того, что платили ему немцы, естественно, не хватило бы на такую роскошь.
Он взглянул поверх машины, заметил Марию и улыбнулся.
– - Но1а, ЬопНа^: Куда это ты собралась в такое чудесное утро?
– - Иду к Генералу выручать Карлоса. Улыбка умерла на губах Педро. Глаза сделались жесткими и потемнели. Три лета назад пропала егококетливая сестра Ита, вся состоявшая из серебрис того смеха и сверкающих черных глаз. Кое-кто из соседей говорил, что ее забрали люди Генерала, увезли в черной машине с зеркальными стеклами. Другие утверждали, что она пошла туда по своей воле, работать шлюхой в генеральском казино. В любом случае домой она не вернулась.
– - Ты что, спятила?
– - рявкнул Педро.
– - Ма рия, где твоя голова?
– - Карлос там, -- просто сказала Мария. Не ужели он не понимает? Впрочем, он холостяк, что он может понять?
– - У меня нет выбора. Остается только пойти туда и привести его домой.
– - Ты хочешь жить?
– - Я хочу вернуть Карлоса.
– - Неужели твой забулдыга стоит того, чтобы потерять ради него жизнь?
Она кивнула. В уголках ее глаз блестели, дро жали слезы.
Педро смотрел на нее еще некоторое время-/ затем расетроенно выдохнул.
– -- Ладно. Ладно, я отвезу тебя туда. Слишком ^
– - ...В Монтевидео.
– - Он распахнул переднюю, дверцу "Пежо".
– - Садись. ^
Она кротко юркнула на голубое кожаное сиде нье, исполненная смущения и благодарности.
Педро протиснулся за руль и повернул ключ за жигания. Мощный двигатель машины ожил. Он подал назад, выехал на дорогу и быстро помчался по булыжной мостовой. "Пежо" мягко покачивался,словно огромная колыбель, убаюкивая Марию. Веко ре высокие здания остались далеко позади. Педрй* теперь ехал быстрее, и глинобитные дома сливалисК в розовато-голубую линию вдоль дороги.
Ближе к окраине городка дорога становиласьхуже: булыжники здесь рассыпались, и некому бы ло их заменить. Даже прекрасная большая машина немцев виляла и прыгала по разбитой мостовой, и Педро пришлось пореже нажимать на акселератор. Автомобиль полз под горячим солнцем, и, несмотряна кондиционер, Мария чувствовала, как пот стру ится по рукам и лбу. Она вытерла лицо каймой юбки и посмотрела в окно.
Здесь дома встречались реже, и окружали их в Основном пустыри, заросшие сорняками и дикимкустарником. Дневной свет проникал сквозь про гнившие стены и освещал заброшенные комнаты, где когда-то собирались за ужином семьи. С перилсвисало какое-то забытое тряпье, трехногая табу ретка застряла в оконной раме, давно потерявшей стекла. Глинобитные стены были выщерблены, ихкраски полиняли, лишь вьюнок оживлял их темно красными колокольчиками своих соцветий.
Когда дома закончились, потянулся высокий железный забор, утыканный острыми пиками. Он казался бесконечным, сплошным, черным, за исключением высоких медных ворот, через которые мож но было въехать в огромную усадьбу.
Дом Генерала.
Мария видела его только раз, еще ребенком. По спорив с двоюродными сестрами, она чуть не весь день шла сюда из городка, добралась до темнеющих ворот и долго, с дрожью и странной смесью ужаса и удовольствия, смотрела через решетку. Домой она пришла затемно, и разъяренная мать отправила ее
спать без ужина.
Редкий ребенок в Вилларике мог отказать себе в запретном удовольствии понаблюдать за большимдомом, где -- как шептались взрослые -- происходили такие ужасные вещи. Но, удовлетворив любо пытство, они редко туда возвращались. А вырастая, старались держаться как можно дальше от высоких
медных ворот.
– - Ну вот, -- сказала Мария.
– - Выпусти меня;
Педро затормозил, нахмурился и предостерегаю ще положил руку на ее запястье.
– - Ты уверена, что хочешь туда войти?
– - Да.
– - Ее голос был так тонок, что она заста вила себя повторить потверже: -- Да. Пожалуйста. Он отпустил ее.
– - Тогда я подожду тебя здесь.
– - Но...
– - Даже не пытайся спорить.
– - Хорошо. Спасибо тебе, кузен.| Она заставила себя открыть дверь, покинуть без I опасное убежище "Пежо" и встать перед воротами. I Снаружи воздух был раскаленным, словно в топке, I. густым и влажным от предчувствия дождя. Она
больше не чувствовала себя замужней двадцативосьмилетней женщиной. Она вновь была юной, девст венной и неопытной девочкой, стоявшей передлицом жесткой неумолимой силы, и она была испу гана.