Партиалы

Уэллс Дэн

Сенатор Хобб кивнул доктору Скоузену, сидевшему возле него на сцене, и продолжил. На его лицо набежала тень.

– Но в один из дней что-то пошло не так. Часть из нас решила отколоться. Эти люди забыли о врагах, которые по-прежнему скрываются на материке, наблюдают за нами и выжидают момент для нападения. Они забыли о невидимом враге в воздухе и в нашей крови, который продолжает убивать наших детей, как некогда убил родных и друзей. Некоторые возомнили, что общество, которое мы построили, чтобы защитить себя, и есть враг. Мы по-прежнему боремся за жизнь, вот только теперь, как ни прискорбно, друг с другом. С тех пор, как два года назад приняли Закон надежды, бандиты из Голоса,

вооруженные головорезы, которые притворяются революционерами, жгут наши фермы, грабят магазины, убивают собственную плоть и кровь, родных братьев, сестер, матерей и отцов и, прости, Господи, своих детей. Потому что мы все одна семья, и мы не можем враждовать друг с другом. Что бы ими ни двигало, какие бы убеждения они ни исповедовали, на самом деле члены Голоса, давайте уже называть вещи своими именами, просто варвары, которые намерены довести дело партиалов до конца. Но мы им этого не позволим. – В голосе Хобба зазвучал металл. – Мы одна нация, один народ, одна воля. – Сенатор остановился. – По крайней мере, так должно быть. К сожалению, у меня плохие новости. Вчера ночью Сеть безопасности обнаружила группировку Голоса, которая грабила продуктовый склад. И где бы вы думали? Угадайте!

Из толпы послышались выкрики – в основном названия дальних ферм и рыбацких деревушек. Гигантская голограмма печально покачала головой. Кира смотрела на сенатора, крошечную фигурку в поношенном коричневатом костюме, который в свете прожектора казался почти белым. Хобб медленно поворачивался и качал головой, пока публика выкрикивала названия селений по всему острову. Наконец он остановился и указал на землю перед собой.

– Здесь, – отрезал Хобб. – Прямо здесь, к югу от шоссе, в бывшей школе Келленберг. Мятежников была горстка, так что серьезного кровопролития удалось избежать, вы бы даже ничего не узнали. И все же они были здесь. Кто из вас живет в тех краях? – Сенатор сам поднял руку, кивая тем, кто тоже поднял. – Вот именно, – проговорил он, – вы там живете, и я тоже там живу. Это самый центр нашего города. Голос больше не прячется где-то в лесу. Бандиты здесь, в Ист-Мидоу, в этом районе. Они хотят расколоть нас изнутри, но мы им этого не позволим!

Члены Голоса выступают против Закона надежды, – продолжал сенатор. – Они считают его тиранией, фашизмом, контролем. Мы же с вами считаем его нашим единственным шансом. Мы с вами хотим, чтобы у человечества было будущее; они хотят жить настоящим и убивают всех, кто пытается им помешать. Разве это свобода? Если мы чему и научились за прошедшие одиннадцать лет, так это тому, друзья мои, что свобода – ответственность, которую надо заслужить, а не право на безрассудство и анархию. И если нам суждено погибнуть, несмотря на все усилия и железную волю к победе, то пусть мы падем от руки неприятеля, а не собрата.

Кира молча слушала. Речь сенатора произвела на нее глубокое впечатление. Ей и самой не улыбалось так рано забеременеть (до нужного возраста Кире оставалось меньше двух лет), но она понимала, что Сенат прав. Будущее куда важнее капризов одной-единственной девушки, которая боится сделать решительный шаг.

Голос сенатора Хобба звучал негромко, но решительно:

– Голос выступает против Закона надежды и выражает свое несогласие посредством убийств, краж и терроризма. Думать они могут что угодно, но прибегать к насилию мы им не позволим. Не далее как несколько лет тому назад кое-кто уже использовал подобные методы – кучка восставших, которые решили изменить привычный порядок вещей. Я говорю о партиалах. Разница лишь в том, что партиалы – бездушные, бесчеловечные убийцы, не наделенные разумом. Они убивают потому, что мы создали их

такими. Члены Голоса – люди, а значит, в каком-то смысле еще опаснее партиалов.

В толпе поднялся ропот. Сенатор Хобб обвел публику взглядом, прокашлялся и продолжил:

– Есть вещи поважнее нас самих, важнее лишений, которые нам приходится выносить, важнее любых капризов. Это будущее, которое мы должны построить и защитить. И если мы хотим, чтобы у нас было будущее, мы должны прекратить враждовать друг с другом. Мы обязаны пресекать любые разногласия. Нам надо научиться снова доверять друг другу. И речь сейчас не только о Сенате и городе, не только о городе и фермах, не о какой-то одной группе или клике. Я говорю обо всех нас. Обо всем человечестве в целом. Пусть кое-кто мечтает нас расколоть, но мы им этого не позволим!

Толпа на трибунах взревела, и на этот раз Кира закричала вместе со всеми. Но даже в эту минуту она не могла отделаться от внезапного страха, ледяными пальцами сдавившего сердце.

Глава вторая

– Опаздываешь, Уокер.

Кира не ускорила шаг. Она смотрела на стоявшего у фургона Джейдена и думала о том, до чего же они с Мэдисон похожи.

– А что, разве солдатам больше не обязательно посещать общегородские собрания? – съязвила она.

– Вот спасибо, что заметила, – ответил Джейден и положил винтовку на плечо. – Что бы мы делали без тебя и твоего непревзойденного остроумия.

Кира сложила пальцы пистолетом и сделала вид, будто стреляет Джейдену в лицо.

– Куда мы на этот раз?

– В городишко под названием Ашарокен, – Джейден помог Кире забраться в железный фургон, в котором уже находились десять солдат и два переносных генератора. А значит, скорее всего, предстояло проверять старую технику, чтобы решить, стоит ли везти ее в Ист-Мидоу. В фургоне также сидели двое гражданских, мужчина и женщина, – наверное, для работы с каким-то другим оборудованием.

Джейден прислонился к стенке фургона:

– Клянусь, в жизни не слышал таких странных названий городов, как на этом острове.

– Ну вы прямо на медведя собрались, – заметила Кира, взглянув на тяжелые солдатские винтовки. На вылазки за пределы города всегда брали оружие (у Киры на плече тоже висел автомат), но сегодня солдаты снарядились как на войну. Один даже держал длинную трубу, в которой Кира узнала гранатомет. Девушка нашла свободное место и уселась, засунув сумку и аптечку под сиденье. – Думаете, бандиты нападут?

– Мы едем на Северное побережье, – пояснил Джейден, и Кира побледнела. Северное побережье было практически необитаемо, и поэтому его облюбовали бойцы Голоса.

– Опаздываешь, Валенсио! – крикнул Джейден, и Кира с улыбкой подняла глаза.

– Привет, Маркус.

– Сто лет не виделись, – Маркус ухмыльнулся и запрыгнул в фургон. – Извини за опоздание. Встреча прошла сложнее, чем я думал. Под конец страсти накалились. Речь шла в основном о тебе – в промежутках между жаркими…

– Ну давай, скажи мне, что это была моя мать, – перебил Джейден, – я пошлю тебя к черту, и займемся наконец делом.

– Твоя мать умерла от РМ-вируса одиннадцать лет назад, – с деланым ужасом заметил Маркус. – Тебе же тогда было лет шесть, кажется? Я бы в жизни не сболтнул такую глупость.

– А твоя мамаша горит в аду, – огрызнулся Джейден, – и ты с ней скоро встретишься. Все, хватит, не хочу больше об этом. Ублюдок.

Кира нахмурилась, но Маркус лишь ухмыльнулся в ответ на оскорбление и оглядел собравшихся в фургоне.

– Ничего себе, десять солдат! Куда же это мы собрались?

– На Северное побережье, – сообщила Кира.