Паровой каток

Макклар Джеймс

– Полиция, - бросил Крамер, закрывая за собой массивные двери.

Он тут же заметил две вещи; полную тишину и запах эфира. Еще один, чьи занятия требовали звукризоля-ции - и ещё один повод перестать дышать носом. Он решил убедиться, не открыто ли хоть одно окно, скрытое тяжелыми шторами. Ни одно. Никто тут ничего не касался лет пятьдесят, судя по виду комнаты. Викторианская мебель с кожаной обивкой, медицинские инструменты в чем-то вроде музейных витрин... На противоположной стороне улицы на заднем сиденьи одной из машин что-то двигалось - видно и на юное

поколение действовал горячий ветер.

Крамер обернулся, взглянув на диван, стоявший в одном углу и полуприкрытый ширмой. Так это здесь мисс Ле Руке считала возможным и уместным раздеться и лечь. Ужасно. Вся комната выглядела просто отталкивающе. Явно не то место, где можно спокойно воспринять новость, что вам осталось только три месяца жизни. Для этого следовало очутиться в одном из безвкусных небоскребов с прелестными девицами за стойками, которые непрестанно улыбаются вам, когда вы входите и идете к лифту. В лучшем случае в такой комнате можно было обсуждать проблемы седалищной части тела. Но если это действительно был уровень доктора Мэтьюза, многого ожидать не стоило.

А вот и врач появился в комнате; шагал он очень легко для такого тучного человека, легкие туфли ступали бесшумно. Сходство с фотографией его матери, стоявшей на столе, было поразительным - кроме его закрученных кверху усиков.

– Что привело вас сюда, лейтенант? Не говорите мне ничего - я опростоволосился, и доктор Стридом тоже, так что каждый заслужил свое. Врач помолчал и наморщил лоб.
– Но он был со мною довольно груб. Я сказал ему о болезни девушки, о том, что у неё был врожденный порок сердца. Но на него это совсем не подействовало. И он был очень груб, когда я сообщил, что у меня нет её предыдущей истории болезни, но ведь врач должен верить пациентам, не так ли?

– И врачам тоже, - заметил Крамер.

– Разумеется!
– воскликнул доктор Мэтьюз.
– Я, конечно, обратился в гильдию врачей, и только что говорил с юрисконсультом, звонил ему прямо домой. Он сказал мне, правда неофициально, что, по его мнению, меня не в чем упрекнуть. Нельзя же требовать официального вскрытия каждый раз, когда кто-то испустит дух.

– Но ведь ей было всего двадцать два...

– Господи, но у неё в девять лет нашли порок сердца...

– Это только слова, - отрезал Крамер.

Доктор обиженно отвернулся и заходил взад и вперед, демонстративно что-то мурлыкая. Но наконец остановился у письменного стола, начал копаться по карманам и доставать из них стетоскоп, аурископ, офтальмоскоп, шпатели из нержавейки... Как будто он летел на воздушном шаре и сбрасывал балласт, чтобы набрать высоту. Потом упал в свое вращающееся кресло и халат его лег красивыми плавными складками.

Крамер взял офтальмоскоп, включил его и поводил узким лучиком по комнате, остановив его наконец на розовой физиономии врача.

– Вы подробно её обследовали?
– размеренно спросил он.

– Разумеется.

– И с этим тоже?

Луч света угодил в правый глаз доктора Мэтьюза, и это было весьма неприятно. Побагровев от злости, он закрыл

лицо рукой.

– А вы перестаньте совать свой нос в дела, в которых ничего не понимаете, - закричал он.
– Кто вы такой, чтобы себе это позволять?

– Лейтенант Крамер .из отдела по расследованию убийств, и у меня есть основания подозревать, что вы лжете, доктор Мэтьюз. Вот это - офтальмоскоп, прибор для исследования глаз, но вы почему-то указали в своих бумагах неверно цвет глаз мисс Ле Руке.

– Что, черт возьми, вы имеете ввиду?

– Там записано, что они голубые.

– Вот именно. Она была блондинкой.

– В самом деле? Я видел её сегодня в морге. Глаза у неё карие.

– Карие?

– Вот именно, - передразнил Крамер. В комнате надолго повисла тишина.

– Я полагаю, - наконец негромко сказал Крамер, - что вы никогда обстоятельно не осматривали мисс Ле Руке. Судя по вашим бумагам, похоже, все ваше внимание вы сосредоточили на определенной части тела, которая с сердечными проблемами - или, скажем, с цветом глаз, - никак не связана.

Доктор Мэтьюз покосился на него.

– Но почему вы это делали, доктор? Ваш коллега доктор Стридом убежден, что она никогда не страдала хворями такого рода.

– С сердцем я ей ничем особенно помочь не мог, - сердито рявкнул доктор Мэтьюз.
– Только давать ей пилюли и легкое снотворное, чтобы как следует отдыхала.

– Да? И что дальше?

– Вы что, не видите из истории болезни, что она была помешана на этой мысли?
– не выдержал доктор Мэтьюз.
– Вы только посчитайте, сколько раз мы делали пробу Вассермана. Одно время она потребовала, чтобы я их делал каждую неделю. Как будто сама себе внушила, что у неё сифилис.

Итак, одной иллюзией стало меньше. Крамер отметил свое разочарование минутой молчания. Прежде в его представлении мисс Ле Руке была созданием, пышущим не только физическим, но и психическим здоровьем. Он почти возненавидел доктора Мэтьюза и перешел в атаку.

– Говорите, она была не в себе?

– Да.

– И вы каждый раз делали все анализы?

– Ну да.

– Понимаю. Сколько вы берете за пробу Вассерма-на - десять, пятнадцать рандов? Неплохой доходец.

– Поосторожнее с такими намеками, лейтенант. Имей вы представление о врачебной практике, знали бы, что удовлетворить желание клиента иногда не менее важно, чем вылечить его. Вы бы её видели, когда я сообщил об отрицательном результате: она словно получала новое сердце.

Крамер не мог удержаться от реплики:

– Так вы себя чувствовали Кристианом Барнардом, да?
– усмехнулся он. Жаль, что пересадки вам не слишком удаются.

– Без этого, замечания вы могли бы обойтись.

– Простите, - на этот раз серьезно сказал Крамер.
– Вернемся к сифилису.
– Она когда-нибудь говорила вам о причинах своих...

– Опасений? Нет. Она была из тех, кто, уплатив, считают, что могут использовать вас...
– ну как простого ремонтника, что ли...

– И вы не полюбопытствовали?