Паровой каток
Шрифт:
Крамера это вполне устраивало. Чувствовал он себя в такую погоду прекрасно и удивлялся, что не заметил этого раньше. С каждым порывом ветра нетерпение его нарастало - Зонди слишком долго возился с ключами, пока не убедился, что все надежно заперто. И он один пустился по дорожке и дальше в калитку - наружу. Там было полутемно, но он шел все быстрее, и когда Зонди его догнал, успел уже прогреть мотор машины. С места он рванул так резко, словно услышал рычание леопардовых шкур на сиденьях.
* *.'*
Крамер высадил Зонди перед мэрией и направился на Аркейд
Зонди отбыл с заданием отыскать Шу-Шу. Того нужно было доставить вместе с тележкой на угол Де Вит Стрит и Пэрейд и ждать там указаний.
Еще четыре года назад Шу-Шу был шефом банды рекетиров, вымогавших деньги за так называемую охрану, неподалеку от Треккерсбурга, в негритянском пригороде Писхэйвен. Каждую пятницу два десятка своих ребят он направлял на конечную остановку автобуса, и те сопровождали приехавших с только что полученной недельной зарплатой домой, требуя за это каждый раз всего один ранд. Сумма не бог весть какая, но если ночь была удачной особенно после того, как какой-нибудь идиот отказывался от услуг и получал хорошую взбучку - то жаловаться не приходилось.
Потом он принял важное решение - перебраться на конечную станцию в Квела Вилледж, сочтя, что его единственными конкурентами будет там лишь кучка хулиганов-подростков, которые не слишком напрягались, добывая таким образом деньги на баб и выпивку. Он и вправду никогда не слышал, чтобы там хоть когда-нибудь что-то стряслось. Но вот почему он ничего не слышал - это наконец выяснилось, и самым ужасным образом.
Когда наступил вечер первой пятницы, парни его вернулись с потрясающей новостью: остановку в Квеле кто-то уже обслуживал, и притом так ловко, что пассажиров обирали прямо на месте, и никто не мог понять, как это происходит.
Когда Шу-Шу спокойно воспринял эту новость, ребята его были крайне удивлены и обеспокоены. Обычно он раздраженно и яростно реагировал на любые препятствия. Но эти его парни были новичками и не знали его достаточно долго, чтобы понять, что он добился своего, старательно подражая тем, кого почтительно именовал "большими мастерами".
А на этот раз мастера оказались и вправду большими. Шу-Шу был ужасно взволнован и решил как следует все проследить, чтобы внедрить ту же систему в Писхейвене, где новый план освещения улиц угрожал перечеркнуть его прежние методы.
И на следующей неделе он послал всех своих людей. Это было рискованно, но риск того стоил. Все они получили точные инструкции - ничего не делать, только наблюдать. Шу-Шу надеялся, что занятые своим делом мастера ничего не заметят.
Еще одна ошибка. Те решили преподать урок - и распространить свои операции на Писхэйвен. В результате когда Шу-Шу около полуночи услышал стук в двери и кинулся открывать, в них он нарвался на мастеров и это стало началом его конца.
Все
Чистые ранки закрылись через три дня. Невропатолог в писхейвенской больнице считал доказательство стерильности ещё более угрожающим, чем потрясающее знание преступником анатомии. Об этом он сказал доктору .Стридому. Полицейский врач пожал плечами: в этой больнице ничего сделать не смогут и смешно будет им заниматься такими случаями, когда стольким пациентам приходится лежать на циновках под кроватями с тяжелобольными.
И на четвертый день Шу-Шу выписали. Два санитара вынесли его вон и усадили на газон в нескольких метрах от входа в больницу. Там он просидел белея пластырем сквозь разорванную сорочку - до полудня; солнце и жажда допекли его так, что он начал призывать на помощь.
Та пришла в образе Гершвина Мкизи, как раз отправившегося за свежим уловом. Гершвин держал в руках всех нищих Треккерсбурга и часто отправлялся на поиски новых экспонатов, которых стратегически размещал по городу; он был в непрерывном поиске все новых эффектов. Этот случай даже не требовал доработки.
От властей по инвалидности Шу-Шу мог рассчитывать на полбуханки хлеба в день. Гершвин мог предложить две буханки, немного мяса, кувшин пива и крышу над головой, - плюс компанию таких же несчастных, которые помогали друг другу в таких интимных вопросах, как кормление, переодевание, передвижение и испражнение.
Шу-Шу согласился, не сказав ни слова, и потом уже редко когда говорил.
Чернокожий полицейский, только что закончивший училище, попытался было начать расследование. Шу-Шу кое-что ему намекнул, но быстро умолк. Начальники полицейского раскритиковали его правописание в рапортах и этим все кончилось. В конце концов, от этого преступления общество только выиграло.
Но теперь Крамер потребовал, чтобы Шу-Шу прервал свое молчание. Ему не доставляла удовольствия перспектива допрашивать полумертвого человека, но, с другой стороны, он не собирался с ним церемониться. Знал, что совпадение тут вполне может быть случайным. Но ещё он знал, что Шу-Шу должен был видеть нападавших и что с тех пор его очень интересует все, что касается велосипедных спиц.
Крамер свернул на Аркойд Авеню и притормозил. Когда фары осветили бронзовую табличку, выключил мотор и свернул на газон. Выходя, заметил перед домом по другую сторону улицы с полдюжины машин, чьи хозяева, несомненно, собрались на празднование какого-нибудь юбилея, как было принято в подобных кварталах.
В несколько шагов пересек газон и позвонил.
Доктор Мэтьюз стоял в прихожей, балансируя на одной ноге. Выдвинув другую, как противовес, он сумел удержать телефон, в то время как свободной рукой поворачивал ручку двери.