Паромщик
Шрифт:
Было довольно поздно, уже, должно быть, наступил вечер, но как обычно бывает ранним летом, земля освещалась закатом далеко к северу.
Этнограф-любитель и археолог, или как его еще можно было назвать, остановился, как зачарованный.
Да, там было озеро. Но не большое, он бы назвал его горным озером, пусть даже горы находились вдали. Устье реки действительно виднелось у другого, высокого, берега. Вернее, угадывалось, потому что над водой поднималась бледная завеса тумана, скрывавшая противоположный берег.
Юноша улыбнулся слегка, гордый оттого, что
Теперь он понял, почему место называлось Ферьеусет. Там, где он стоял, было лишь каменистое бездорожье. Но другой берег был чрезвычайно красив в лучах заходящего солнца, он наверняка когда-то манил к себе первых поселенцев. И туда добирались единственным способом: вдоль заросшего берега вверх до устья реки — там течение было не таким стремительным, — а дальше переправлялись на лодке.
«Немыслимо поселиться тут», — подумал он, в то же время понимая здешних жителей. Домики, которые он мог разглядеть на другом берегу, располагались необычайно живописно на зеленых лужайках, спускавшихся прямо к озеру. Остатки маленькой церкви возвышались над полосой тумана, собственно, церковь была почти невредима; он увидел мельком черно-серые развалины домов, заметил большой полутораэтажный дом — посмотрите, должно быть деревня покинута не так давно! Дом как будто моргал ослепшими окнами, а крыша прогнулась, как спина у дряхлой клячи.
Прямо у церкви находилось кладбище, которое он намеревался посмотреть. Рядом шла узкая полоска земли, взбегающая на высокий холм, поросший ветвистыми деревьями, образовавшими круглую рощицу.
Над озером расстилался туман. Становилось все труднее рассматривать хутор.
Какая невероятная тишина! Все здесь пребывало в печальных воспоминаниях о прошедших днях.
Даже если люди здесь жили совсем изолированно от мира, трудно догадаться, почему они захотели покинуть свой родной край. Что могло случиться? Эпидемия? Или хутор умирал медленно и естественно, с годами постепенно пустел? А может быть, молодежь хотела в город?
Или все-таки есть что-то в этих загадочных легендах о хуторе, одержимом дьяволом? Предание не было особенно древним, оно внезапно появилось, как молния на небе, — так рассказывал ему приятель.
Нет, разумеется, нет, — он горько ухмыльнулся про себя. Конечно, не эти глупые слухи привели его сюда. Ему хотелось исследовать заброшенный хутор, может быть, даже сделать открытие, чтобы блестяще сдать университетский экзамен.
Но как ему перебраться на тот берег?
В худшем случае, ему придется плыть. Вода, наверняка холодная, но устье водопада вверху не казалось бурным. Там не было коварных подводных течений. Нужно попробовать.
Он уверенно начал двигаться через густые заросли вдоль берега, стараясь не сбиться со старой, едва виднеющейся тропинки.
Пройдя чуть больше половины пути, он внезапно остановился. Наморщив лоб, он всматривался в сторону устья. Глаза слезились от напряжения, так как туман стал действительно плотным.
Разве там остались люди?
Кругом все было так спокойно, стояла мертвая тишина. Однако он угадывал какое-то
Его сердце забилось быстрее. Этот звук? Шлепающий, скрипучий, ритмичный…
Господи, да это же лодка! Разве не стоит человек на корме? Кажется, он медленно шевелит веслом. Это… паромщик?
Он не мог как следует разглядеть. Лодка и фигура в ней казались только лишь серыми тенями. Деревня теперь целиком скрылась в дымке, даже церковную башенку не видно.
Но поскрипывание и плеск весла на корме слышались отчетливо.
Что ж, теперь он сможет переправиться.
Юноша поспешил вперед, крикнул «Эгей!» и позабыл все те кошмарные истории, которые слышал о Ферьеусете. Было бы чудесно попасть на другой берег сухим, как для него самого, так и для его рюкзака.
Он почти было оказался у кромки воды, когда мысль пронзила его: «Они же все уехали… Паромщик? Но не об этом ли как раз все легенды…»
Он не двинулся с места. Глядя прямо перед собой, не веря собственным глазам, закричал «Нет!» — и… затих.
Далеко отсюда, в южной Норвегии, рыбак выехал поутру на лодке, чтобы вытащить сети. Он умиротворенно прислушивался к крику озерных птиц, раздававшемуся в рассветной тишине, к плеску весел, мягко опускаемых в воду, к каплям, сбегавшим вниз при каждом новом погружении.
Этот утренний час казался ему лучшим временем дня. Сейчас ему не надо было думать о скотине в хлеву, о деньгах, которых вечно не хватало для большой семьи. Здесь он был свободен. Поэтому он никогда не брал с собой в лодку помощников, хотя дело пошло бы тогда быстрее.
Он и сам вытащит свои сети!
Взгляд рыбака скользил вдоль камышовых зарослей. Как раз в это время года лебеди выводят птенцов, поэтому он перестал грести, проплывая мимо гнезд. Невольно зауважаешь лебяжьи парочки, когда они шипят, вытянув шеи и хлопая крыльями.
Он поднял весла на корму. Что это там лежит в камышах? Это ведь не камень! Нет, что-то слабо колыхалось в воде на волнах, расходящихся от лодки.
Рыбак осторожно подплыл ближе, приглушенное тревожное чувство усиливалось.
Он не стал подплывать совсем близко. Потому что там было как раз то, что он больше всего боялся увидеть. Мускулы быстро начали работать, унося лодку прочь от страшного места к берегу, к людям!
Но ведь никого не объявляли пропавшим без вести?
Должно быть, это случилось ночью.
— Нет, это невыносимо.
Пристав Свег — вальяжный, обветренный человек пятидесяти лет — выпрямился и отряхнул свои насквозь промокшие брюки.
— Он долго лежал в воде, — продолжал он ехидным тоном. — Очень долго. Ты видишь это, Ульсен, не так ли? На нем остались явные следы этого пребывания. Но меня на самом деле удивляют несколько другие вещи. Посмотрим, сумеешь ли ты догадаться, какие!
Юный помощник пристава, который, как ему казалось, лучше разбирался во всем, чем этот дубовый Свег, сосредоточенно разглядывал набухший от воды труп на земле.