Пароль «Dum spiro…»
Шрифт:
А что — если попробовать? Вступить в игру — еще не значит проиграть».
Ее ввели в радиорубку. Свой «Северок» Ольга узнала сразу. Сосед слева, рыжий радист в новеньких наушниках, придвинулся ближе, подмигнул, как старый знакомый, и запел, насвистывая: «Сиб… Сиб… Сиб…».
Ее позывные. Но у каждого радиста свой почерк. Вот почему им нужна именно она, Ольга. Что ж, играть так играть.
В первой «дезотелеграмме» Ольга сообщила Центру заранее обусловленный аварийный сигнал, сигнал провала.
«Омар, Омар», — понеслось в эфир. И Центр понял: Комар в
Допрашивал ее знакомый офицер-переводчик. Тот самый, с залысиной. Потом даже отрекомендовался:
— Отман.
Это были какие-то странные допросы. Скорее беседы на неожиданные для Ольги темы. Толстой и Шолохов, Блок и Маяковский, Репин и Шостакович. Если бы не форма, не должность заместителя начальника гитлеровской контрразведки, Отман мог показаться весьма приятным собеседником.
Говорил по-русски почти без акцента (и это тоже удивляло. Один на один бывал с Ольгой неизменно вежлив). Интересовался, не обижают ли солдаты, расспрашивал о родителях. Однажды Ольге подумалось: «А вдруг наш, советский разведчик?» От одной этой мысли захватило дух, стало боязно за этого непонятного ей человека. Из-за нее, Ольги, он может провалить себя.
— Откуда, — как-то при случае спросила она, — вы, офицер вермахта, так хорошо знаете язык моей Родины?
— Это и моя родина. У нас, Отманов, глубокие русские корни. Мать родилась в Москве. Я учился в русской гимназии.
— В старых гимназиях не изучали ни Маяковского, ни Шолохова.
— О, позже я знакомился с Россией в разведывательной школе. Мы изучали Шолохова, Горького, Сталина, Ленина. Как это: чтобы бить врага — надо его знать. Нет, нет, я не советский разведчик. Я — сотрудник абвера, член национал-социалистической партии, присягал фюреру. Но, очевидно, мы не все знаем, ибо проигрываем войну. И с меня хватит. Поверьте, я не хочу вашей крови. Зачем отдавать войне еще одну молодую жизнь?
Перед Ольгой сидел пожилой, уставший, разуверившийся человек. Что-то подкупающее, искреннее было в его интонации, но недоверие от этого только возрастало.
«Почему он решил передо мной исповедоваться? Не ловушка ли? Не затягивает ли в паутину?»
— Я вам не верю.
— И не верьте. Как это у вас говорят — на здоровье. «Я не хочу, о други, умирать. Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Не понимаю, зачем страдать, но в остальном я согласен во всем с вашим Пушкиным. Жить, мыслить. Радоваться звездам, небу. Понимаете — жить? Хочу вам помочь, фрейлейн Ольга.
— Я не стану продажной шкурой.
— Разве я стал бы с такой особой вести откровенный разговор? Подумайте сами, фрейлейн Ольга.
— Что вам от меня нужно?
— На данном этапе — ничего. Просто я помогу вам бежать!
— А потом?..
— А потом вы поможете мне.
— Чем именно?
— Правдой. Расскажете своему шефу о наших разговорах, обстоятельствах побега. Доложите — офицер абвера и еще один сотрудник из русских предлагают свои услуги советскому командованию.
— Снова игра? Где гарантия?
— А наш разговор и ваш побег разве
Побег, вербовка контрразведчика из абвера…
Фантастично, неправдоподобно. Слишком гладко, слишком хорошо все обошлось. Поверит ли Центр? Поверят ли люди Тадека? А ты сам? Я слушал Ольгу и ловил себя на странной мысли: случись все это месяц тому, мог и не поверить. Нет худа без добра. Сам прошел через это. Сам благополучно выбрался из гестаповской петли. Но Отман… Можно ли ему верить? По всему видать: опытный, тертый. Не исключено: вся история с побегом Ольги — начало широко и хитро задуманной провокации. Втереться, войти в доверие, наладить связи и одним ударом покончить с группой, со всей агентурной сетью.
А если не провокация? Заполучить заместителя начальника одного из подразделений армейской контрразведки весьма заманчиво.
В руках у Отмана пока одна-единственная ниточка — адрес Тарговского. Его дом назвала Ольга. Я поручил Грозе усилить наблюдение за явочной квартирой и временно свести до минимума контакты с ее хозяином. Теперь оставалось только одно: ждать.
«ГРОЗА» В КРАКОВЕ
Гроза с помощью товарища Михала успешно легализовался в Кракове, устроился работать на строительстве оборонительных объектов. Как агент по снабжению, беспрепятственно разъезжал по городу, наведывался и в соседние села. Гитлеровцы, доносил Гроза, ежедневно вывозят из города поляков в направлении Бохни и Мехува — на рытье окопов, противотанковых рвов.
Правой рукой Грозы стал Юзеф Прысак (Музыкант) — «пан керовник» (руководитель) оркестра, точнее семейного трио (сам Юзеф, его жена и дочь). Случалось, к ним присоединялся и Алексей с аккордеоном. Тогда трио становилось квартетом. Стася, младшая из Прысаков, тоненьким голоском выводила жалобные солдатские песни о фатерлянде и фрау. Рыдала скрипка Прысака… Иногда оркестр приглашали в военные казармы и рестораны «нур фюр дойче». Жили Прысаки в предместье Кракова, Броновице.
Комитет партии помог Юзефу устроиться ночным сторожем на железной дороге. По ночам Музыкант охранял сады и огороды, примыкающие к магистрали, что связывала Краков с Силезией. Место службы оказалось исключительно удачным. Мы регулярно получали информации о военных перевозках. Сообщения Прысака с каждым днем становились все точнее, лаконичнее: сказывалась школа Грозы.
Гроза, между тем, сообщал: ничего подозрительного наши люди, наблюдавшие за квартирой, куда мог явиться Отман, не обнаружили.
И вдруг 7 октября получаю записку от Грозы:
«Товарищ капитан, 6.X.1944 г. перед вечером на квартиру Игнаца явились абверовцы. Они, предъявив пароль, переданный им Ольгой, требовали встречи с вашим представителем. На 9.X назначена встреча с ними. Прошу указаний. С приветом. А.».
Принес ее из Чернихува наш связной Збышек. Он остался ночевать в отряде, чтобы на рассвете отправиться с ответом.