Парламент
Шрифт:
— Почти закончен подсчет голосов в марфинском округе, — сказала вдруг диктор, — Более чем уверенную победу одержал представитель экологической партии Виктор Пантелеевич Сердюков.
У Сердюкова снова пересохло во рту. «Черт побери, — подумал он, — Почему я не забрал с собой из буфета свою бутылку с пивом. Наверняка её уже убрали со стола или кто-нибудь по ошибке допил». На экране компьютера марфинский район окрасился в зеленый цвет.
— Пантелеич, тебя спрашивают, — кто-то сунул ему в руки трубку радиотелефона.
— Алло? — сказал он тихим голосом.
— Я же говорила,
— Не знаю, что сказать, — ответил он.
— А у меня уже стол накрыт.
— Приезжай-ка лучше в штаб. Наверное здесь будет банкет.
— Нет. Вы там как-нибудь сами, без меня. А я зажгу свечи и буду ожидать тебя дома. Думаю, к утру ты доберешься?
Он молчал и слушал её голос.
— Ну, что ты опять замолчал?
— Я понял, Жанна, что ты мне очень нужна. И только тебя мне не хватало все последнее время. — И через полминуты уже сам спросил, — Ну, чего ты молчишь?
— Потому что ожидают всегда только молча, — наконец, ответила жена, и ему показалось, что она плачет.
Два соратника по партии подняли его под мышки и потащили в банкетный зал. Там уже разлетались в стороны пробки от шампанского. Впервые за историю областных выборов экологи набрали больше двадцати процентов голосов и теперь были самой крупной фракцией в думе.
Он протиснулся к столу и взял с подноса бокал. Придерживая его, чтобы не разлить праздничную влагу, Сердюков постарался выкарабкаться из толчеи.
— Я искренне поздравляю вас, Виктор Пантелеевич.
Он обернулся и, увидев рядом Леночку Пряхину, смутился.
— Лена, ты? А как твой отпуск?
— Я приехала, чтобы поздравить вас.
— Спасибо, — он опустил голову, не зная куда спрятать глаза.
Она положила свою ладонь ему на руку.
— Хотя и принято считать, что после того, что между нами было, друзьями не остаются, но я не хотела бы вас навсегда потерять. Вы мне дороги. Теперь, правда, не как мужчина, а как человек.
— Ты уезжаешь?
— Да. Из Москвы пришел вызов. Я все-таки сдала экзамены в аспирантуру.
Кто-то в толчее нечаянно толкнул его под локоть. Бокал с шампанским выпал и разбился.
— На счастье, — сказала Пряхина и выпустила из рук свой бокал.
Охваченные весельем и радостью соратники по партии, последовали примеру Сердюкова и его бывшей помощницы: бокалы со звоном падали на пол и разлетались вдребезги.
Только сейчас Сердюков почувствовал, как вместе с силами его покидает и нервное напряжение, которое на протяжении многих дней, словно тень следовало за ним. Он понял, что смертельно устал, но чтобы улизнуть с банкета, требовалось сказать пару слов своим товарищам.
Он поднял руку и все умолкли.
— Мы долго и упорно работали, и избиратели поддержали нас. Теперь нам надо оправдать их доверие в думе.
Он вышел на улицу и втянул носом свежий ночной воздух. Сердюков решил хоть немного побыть наедине с собой и пройти до дома пешком. Но улицы были наполнены машинами и пешеходами. Он спустился в подземный переход и увидел двух старушек, которые пели про паровоз, который все ещё летит вперед.
Проходя мимо штаб-квартиры бывших соперников-предпринимателей,
4
Лайнер оторвался от земли и, заложив крутой вираж над сверкающим огнями и иллюминацией городом, устремился в ночное небо. У Романа заложило уши. Он закрыл глаза и в ту же секунду перед ним возникло искаженное гневом лицо Пантова: «Кому я доверился! Столичной тупице!» Они стояли возле компьютера на экране которого сплошным зеленым светом мигал марфинский округ. Только небольшие синие вкрапления говорили о том, что кандидатура Пантова была с позором провалена. Роману даже показалось, что Пантов готов был вот-вот его ударить. И хотя Алистратов тоже оказался в команде проигравших, почему-то на сердце было легко и свободно: «По крайней мере, — подумал он, — четыре последующих года жители области не будут рвать на себе волосы и проклинать себя за то, что умудрились выбрать в думу это чудовище». Ему почему-то стало стыдно за те слова, которые он не раз говорил Пантову: «Выборы — это ещё и азартная игра. На кону — не только ваша судьба, но и огромная сумма. Поэтому нельзя надеяться только на везение и вложенные в вашу персону средства. Блефуйте, передергивайте слова конкурентов, врите, наконец, — победа стоит того».
Ему уже не раз приходилось проталкивать того или иного кандидата в высокие кресла. Были среди них люди с высоким самомнением и откровенные карьеристы, остроумные и оригинальные политики и мелкие жулики. Но такого прохиндея, как Пантов, он ещё не встречал.
— Уважаемые пассажиры, — знакомый голос вывел его из задумчивости, — через несколько минут вам предложат легкий завтрак и горячительные напитки.
Он ощутил, как его легко поташнивает и вспомнил, что за последние сутки почти ничего не ел. В проходе между креслами с тележками появилась Евгения.
— Что вы желаете? — спросила она, когда остановилась рядом с ним, — Коньяк, красное вино?
— Я хочу, чтобы ты села мне на колени. — Сказал он во весь голос, — Я очень хочу тебя обнять и крепко прижать к себе.
Услышав такие слова, пожилая соседка с испугом оглядела его и даже убрала руку с подлокотника. А его Женька даже бровью не отреагировала на неслыханную наглость и нахальство.
— Что будете есть?
— Тебя! — игриво зарычал он.
— А пить?
— Тебя и водку. Только водку. Выпью тебя до капельки, излюблю как цвет, мне хмельному до пьяна, пересуду нет, — переиначил он строчки известного поэта.
Она открыла бутылку «Посольской» водки и наполнила пластмассовый стаканчик. Затем озорно обернувшись по сторонам и, наклонившись, поцеловала Романа в губы. Улыбнулась и постаралась принять строгий вид.
— Ромка, прекрати сейчас же! Я из-за тебя потеряю работу.
Тетка-соседка, наконец, оценила шутки Романа, потянулась через его колени к тележке.
— И мне, любезная, налейте водочки. Я с удовольствием выпью за вашу молодость и любовь. Это ваша жена? — обратилась она к Роману, двумя руками придерживая стаканчик.