Парламент

Романов Сергей

Когда «канарейки», вращая мигалками примчались к месту происшествия, «беседа» между демонстрантами и кандидатом в депутаты накалилась до предела. Бобан не успевал отталкивать от Пантова самых разъяренных противников.

Увидев стражей порядка, вооруженных резиновыми демократизаторами, которых вел за собой в атаку полковник Махиня, Пантов заорал во все горло:

— Помогите!

— Наших бьют! — тут же крикнул Махиня своим подчиненным и первым вклинился в толпу митингующих.

До боли закусив губу, Роман наблюдал из машины, как лихо размахивают дубинками милиционеры.

На всю улицу раздавались крики избиваемых. Метались плакаты и транспаранты. Бравый полковник и Бобан, поддерживая под руки, выводили из скопища людей до смерти перепуганного Пантова. Четверо милиционеров в касках и бронежилетах тащили к воронку старика Теляшина, лицо которого было залито кровью.

Через четверть часа улица опустела. На мостовой и тротуарах валялись разодранные рубахи, изорванные в клочья портреты народных избранников. Невесть откуда взявшиеся дворники сыпали песок на окровавленный асфальт.

Роман закрыл глаза: «Боже мой, — подумал он, — зачем я сюда приехал?»

Его вывели из задумчивости трели сотового телефона. Он нажал кнопку и поднес трубку к уху:

— Это ты, любимый, — услышал он голос Евгении, — Когда же ты вернешься? Я так соскучилась по тебе…

2

Светка Марутаева, вытирая слезы, посмотрела на Кантону.

— Мне кажется, что мы с тобой больше никогда не увидимся.

Пьер бросил в дорожную сумку пакет с чистой рубахой и в который раз тяжело вздохнул:

— Ну с чего ты взяла? Я ведь до сантима расплатился за услуги с госпожой Петяевой, мы обзавелись уже с тобой обручальными кольцами, сдали все документы в посольство на получение для тебя визы.

Она бросилась ему на шею.

— У меня предчувствие, Пьер. Мне кажется…

— У вас говорят: когда кажется, надо креститься. Так?

— Тогда возьми меня с собой, Пьер!

— Мне уже завтра надо быть в Париже. Срочно. А твой заграничный паспорт сделают не раньше, чем через неделю. Ну, успокойся же, ради Бога!

Кантона начал терять терпение: Клякса рыдала уже второй час подряд. И как бы он не хотел не оставлять свою невесту в этом городе, но и ждать целую наделю, пока будет готова для неё виза, он не мог. Накануне Пьер встречался с губернатором области, который известил, что закон о приватизации будет принят со дня на день. А потому Кантона должен немедленно отправляться во Францию и, как они договаривались раньше, открыть счет на предъявителя и внести на него три миллиона долларов. Остальные двадцать должны быть переведены в российский банк «Интерресурс».

— А если закон все-таки не будет принят? — засомневался Кантона, хотя уже знал, что при голосовании в парламенте для утверждения не хватило всего лишь одного голоса.

— Будет. Обязательно будет. Можете даже не сомневаться. Мои люди уже основательно поработали с колеблющимися, с теми, кто хранил нейтралитет. И все, конечно, не за бесплатно дали согласие поддержать законопроект.

Оглядев Кантону и, догадавшись, что тот все ещё находится в нерешительности, Егерь открыл сейф и достал папку для бумаг. Вынув из неё листок, он положил его перед французским

финансистом.

— А это вам гарантия о приватизации водообъектов. Здесь моя подпись и печать областной администрации. Если произойдет чудо, и закон вновь будет отклонен, то я своим решением приму такое постановление. Область больше не будет ждать, когда раскачаются депутаты думы. Вы ведь понимаете, что губернаторы не бросаются такими бумажками? Да и вы ничем не рискуете: дождетесь факса и сделаете все, как мы договорились.

Кантона застегнул молнию на дорожной сумке и поглядел на дипломат, в котором находился подарок Пантова. Сумку он забросит на плечо, а чемоданчик будет держать в руках.

Немного успокоившись, Светка разглядывала обручальное колечко, которое блестело на безымянном пальчике правой руки.

Кантона присел на корточки перед ней.

— Можешь жить в гостинице. Номер оплачен на две недели вперед.

— Когда ты вернешься? — наверное, в десятый раз спросила она и на её лице появилась вымученная улыбка.

— Через неделю, когда пройдут выборы. Ты за кого будешь голосовать?

— Ни за кого.

— Голосуй за Пантова или проиграешь, — пошутил он.

— Даже, если бы и очень хотела, то не смогла. В этом городе у меня нет прописки.

— Ну, мне пора. В два часа дня я должен быть в Москве, а в восемь вечера в Париже. — Он поднялся и надел пиджак.

— Можно я тебе провожу? — она с мольбой заглянула ему в глаза.

— Ну, мы же договаривались, Света! — И, заметив, что она вот-вот снова разрыдается, Кантона сдался, — Хорошо, собирайся. Только быстро.

Они прибыли в аэропорт за полчаса до отлета. В проходе, где заканчивалась регистрация билетов и вяло шел досмотр багажа, за исключением толстой тетки с многочисленными сумками и баулами, никого не было. Он нежно поцеловал Кляксу в губы и подал билет контролеру. Та, мельком взглянув в проездной документ расплылась в улыбке.

— А мы вас, месье Кантона, давно ждем.

— Меня? — изумился француз и, повернувшись, бросил удивленный взгляд на Светку. — Чем же обязан?

— Вы — пятидесятитысячный пассажир нашей авиакомпании.

К ним подошли несколько человек в летной форме. Седовласый мужчина в фуражке, представившийся генеральным директором, сделал жест в сторону бара:

— Служащие авиакомпании приглашают вас на небольшой фуршет по поводу юбилея, где вам вручат подарок.

Кантона, стесненный сумкой и дипломатом, даже не смог протянуть руки на неожиданное поздравление. В центре бара стояла краснощекая девушка в русском сарафане и держала поднос с фужерами и шампанским.

— Оставьте на время свои вещи здесь, — показал генеральный директор на стол, где производился досмотр багажа, — И пройдемте к фужерам.

Кантона скинул с плеча сумку и бережно положил на стол дипломат.

— А можно пригласить на фуршет мою невесту? — он снова оглянулся на Светку.

— Что за вопрос! — даже удивился седовласый, — Конечно, конечно…

Через минуту ему вручили в качестве сувенира огромную бутылку русской водки. Кантона сделал два глотка шампанского и поставил бокал на стойку бара.