Парламент
Шрифт:
6
— Какая красотища! — сказал Роман Алистратов, глядя с высоты на огромную акваторию голубых озер, берега которых обрамляли белоствольные березы.
Они стояли на самой вершине холма, и Евгения, плотно прижавшись, обнимала его за талию.
— С десятикилометровой высоты борта самолета они кажутся серыми и холодными, — поежившись, сказала она, глядя на водную поверхность.
— Издалека и люди кажутся серыми и неприступными, — ответил Роман, — Но стоит только к ним подойти, и по-доброму пожать руку, и тогда даже в самом
— Не у всех. Мне кажется, ты слишком идеализируешь наше общество.
— У всех, — не согласился с ней Алистратов, — Буквально у всех. Только у одних эта теплота корыстная. А у других — от души.
— А в тебе от души?
Он посмотрел на неё и улыбнулся:
— А что, я слишком теплый?
— Очень! — она ещё крепче обхватила его руками, прижалась всем телом, положила голову ему на грудь. — Только я бы очень хотела, чтобы твоя теплота исходила только от души.
— Какая же мне от тебя корысть, дурашка?
— И в самом деле никакой. Между нами уже все произошло, и я тебе отдала себя всю до капельки. Можно было бы больше и не встречаться. А ты опять сегодня за мной приехал.
Он нежно взял её лицо в ладони и поцеловал.
— Я с детства мечтал влюбиться в стюардессу.
— Можно подумать, что ты ни разу до встречи со мной не летал на самолетах.
— Очень даже много летал. Но тебя не видел. — Он ещё раз поцеловал её и тоном не терпящим возражений сказал, — Так, обедать будем здесь. На вершине холма. Будем пить красное грузинское «Кинздмараули», есть свежие помидоры и куриные окорочка с отварным рисом, которые не востребовали твои пассажиры. Словом, будем питаться объедками с небесного стола. Ты запаслась сегодня куриными окорочками?
Поняв его юмор, она кивнула головой.
— Тогда бежим к машине, забираем объедки и возвращаемся обратно. Лучшего места для трапезы нам не придумать. — Скомандовал он, поймал её руку и увлек за собой с горы.
— Но тебе же ещё нужно сегодня побывать в нескольких деревнях!
— Успеем! Какие наши годы! Смотри какой шикарный «Мерседес» в нашем распоряжении! Я буду катать тебя на нем целых два дня, а потом ты снова улетишь от меня.
— Я никогда от тебя не улечу. Никогда! Пока ты сам этого не захочешь.
Через полтора часа после обеда они неслись по грунтовой дороге вдоль берегов озер. Роман Алистратов планировал побывать ещё двух деревнях, поговорить с местными жителями и к вечеру вместе с Женькой вернуться в Марфино. По его убеждению в каждом из сел необходимо было опросить пять-шесть человек, чтобы сделать выводы и определить настроение избирателей: кому из кандидатов в депутаты они отдадут свои голоса. Для него это было очень важно. Нет, он не собирался убеждать селян голосовать за ту или иную кандидатуру. Он хотел выявить ту прослойку избирателей, которая ещё не знала, кому из кандидатов отдать предпочтение. Алистратов знал, что переубедить уже определившегося со своим выбором селянина — задача не только далеко не простая, а практически невыполнимая. Зато, выявив количество «середняков», он сможет
Они остановились в небольшой деревушке дворов на сто и вышли из машины.
— Ты будешь временно исполнять обязанности моего секретаря-референта, — Улыбнувшись, сказал он Евгении и сунул в руки блокнот в дорогом кожаном переплете, — Можешь ничего не записывать. Этого не требуется. Но постарайся делать вид, что занята работой и фиксируешь каждое слово говорящего.
— Не беспокойся, дорогой, я справлюсь, — улыбаясь, заверила Евгения.
Они подошли к первому дому и окликнули какого-то мужика, который напильником затачивал культиватор. Он не спеша направился к непрошеным гостям, открыл калитку и пригласил войти во двор.
— Агитировать приехали? — закончив разглядывать незнакомую парочку, спросил он.
— Почему вы так решили?
— Так выборы на носу. А гости в нашей деревне появляются только накануне выборов. Как и вы начинают ходить по домам и упражняться в красноречии и объяснять, какой депутат нам нужен.
— А какой вам нужен? — спросил Роман и уточнил, — Не бойтесь, я не агитатор. Просто изучаю мнение жителей: какая партия им по душе, как к действующей политике относятся, ходят ли на выборы.
— Зачем это вам надо? — недоверчиво посмотрел мужик на Романа. — Уж не раскулачивать ли собрались? Так здесь и раскулачивать некого. Давно уже раскулачили, и теперь в каждом дворе живет голь перекатная.
— Нет-нет. У меня и винтовки с собой нет, чтобы раскулачивать. Я — социолог. Есть такая наука — социология, которая занимается изучением мнения населения по тому или иному вопросу. Вот и мне хочется знать, какие проблемы старается решать народ посредством голосования, какую основу и модель ему выбрать для дальнейшей жизни или мытарств. Или населению вообще надоело кого-либо выбирать?
Мужик, видимо ничего не поняв из слов Алистратова, продолжал молча смотреть ему в глаза, словно задавался вопросом, уж нет ли у него в голове какого-нибудь подвоха? Роман тоже сообразив, что произнес слишком заумную речь, постарался объяснить проще:
— Вот вы, к примеру, будете принимать участие в голосовании? Меня, поверьте, не интересует кому из кандидатов в депутаты вы отдадите свое предпочтение. Я хотел бы знать, придете вы на избирательный участок или нет?
— Разве что пива выпить, — хитро ответил мужик и добавил, — Иногда бесплатно наливают.
— Но наливают не просто так, а чтобы вы выбрали кандидата и проголосовали?
Мужик, наконец, смекнув, что ничего его жизни и хозяйству не угрожает, вдруг в сердцах бросил мотыгу в сторону, не стесняясь присутствия девушки, послал гостей и сами выборы в район мужских половых органов, и по-крестьянски ответил, глядя в глаза Роману:
— Кто б, мать твою, к власти не пришел, нам лучше не станет. Они, мать твою, и левые и правые, только о себе думают… — Он смачно сплюнул на густо удобренную навозом землю, поднял мотыгу и уже миролюбиво по-обывательски стал размышлять: