Парк прошлого

Бек Йен

— Позови ее, немедленно! — Бандит кивком приказал своим людям освободить Яго рот. Один из бродяг грубо провел грязными пальцами по губам Яго.

— Ее здесь нет… — хрипло выдавил акробат.

Полог повозки легко распахнулся и в проеме нарисовался заспанный Псалтырь.

Ева испуганно разжала руки.

— Не троньте его! — зашептала она, но слышали только листья.

Оборванец повернулся к Псалтырю.

— Где она? — тихо прошипел бродяга; дыхание его участилось, на лбу выступили капли пота. Он обрушил

тяжелый свинец на раму повозки. — Где, говори?!

— Где кто? — тихо, но твердо переспросил Псалтырь.

Ева с трудом удержала порыв выскочить из своего лиственного укрытия и сдаться.

— Ты отлично понимаешь кто. Твой черномазый приятель считает себя умным и смелым, пытается ее защитить… Зря это он!

Псалтырь, не мигая, уставился прямо на него.

Ева лихорадочно соображала, старалась разглядеть, сколько здесь незваных гостей, сколько шансов выстоять против них, если начнется драка. Двое держали Яго, третий стоял напротив Псалтыря, нависая над юношей черной тенью, темным пятном.

У Яго глаза расширились, белки серебристо отражали тусклый свет в полумраке.

Головорез, отвернувшись от Псалтыря, вдруг сделал нечто странное — очень аккуратно поцеловал Яго в лоб и улыбнулся ему, заглянул в глаза, как будто наслаждаясь моментом… и внезапно с силой ударил циркача в висок свинцовой трубой. Яго завалился назад, как будто тряпичная кукла без костей, голова его запрокинулась набок.

Хватит!

Ева выбралась из-под кучи листьев, присыпанных землей, выпрямилась во весь рост и шагнула к повозке.

Оборванец на миг опешил, уставился на нее и вдруг расхохотался, хищно залаял, но тут же прикрыл рот ладонью и принялся разглядывать приближающуюся девушку.

Она встала перед ними: в длинной ночной рубашке, спутанные волосы рассыпались по плечам. Бродяга сделал шаг вперед и вдруг запрыгнул к Псалтырю, на ступеньку повозки. Он нагнулся и ударил Псалтыря свинцом по голове; тот упал рядом с Яго.

— Нет! — всхлипнула Ева.

Оборванец явно получал удовольствие от достигнутого результата, от страха и боли, которые он причинил. Он обернулся к девушке, покачал головой и заявил:

— Знавал я Иафета в прежние деньки… Он сдулся!

Другой оборванец рывком сдернул полог повозки и помог своему напарнику затащить Яго и Псалтыря внутрь, швырнув безжизненные тела, будто старые мешки из-под картошки. Потом главарь отбросил свинцовую трубу, и та с глухим стуком ударилась о твердую землю. Бандит с отвращением отряхнул руки как будто от грязи и повернулся к Еве.

— Кое-кто ужасно хочет с вами познакомиться, мисс, — заявил он. — Он долго, долго ждал, а теперь имеет честь просить вас пожаловать к себе.

Оборванец страшно рассмеялся, словно залаял, и грубо дернул Еву за руку.

— Помнишь, он сказал, чтоб мы с ней аккуратно? — вмешался широкоплечий. — Поосторожнее!

Бандит отпустил руку

Евы и склонился перед девушкой со словами:

— Вы позволите?

Еву подтолкнули вперед. Они прошли мимо повозки, в которой по-прежнему плакал ребенок. Главарь ненадолго задержался, наслаждаясь детским плачем, а потом они продолжили путь и, выйдя к самой границе парка, прошли сквозь распахнутые чугунные ворота. Ева в ночной рубашке ежилась и дрожала. Никто из прохожих Зевак не обращал на них никакого внимания. Девушку втолкнули в темный крытый экипаж. Она не могла ни о чем думать, все вспоминала безжизненные тела Псалтыря и бедного Яго в темной глубине цирковой повозки.

Псалтырь пришел в себя от боли в затылке и попытался сесть; голова была тяжелая, как после ночной попойки с дрянным самопальным джином. Яркие, пронзительные вспышки света били по глазам, стоило пошевелить головой. Он поднялся на ноги, шатаясь, сделал шаг вперед и снова сел на постель Яго. Индиец лежал на полу. Сначала Псалтырь подумал, что циркача убили. Его швырнули на какие-то тряпки, и теперь под головой разливалось кровавое пятно.

Псалтырь прижался ухом к груди Яго.

Дышит.

Тогда он рассмотрел внутренности повозки. Несколько фигурок и амулетов посыпались с небольшого алтаря у постели Яго, когда их обоих швырнули в повозку, но больше, кажется, ничего не пропало…

Ева!

Он бросился к узкой постели девушки, попытался успокоиться, пошарил в куче одеял. На подушке лежала раскрытая тетрадка. Он увидел свое имя, выписанное аккуратным девичьим почерком, взял дневник и, выйдя из-под полога, присел на ступеньку повозки. Вдохнул прохладный воздух. Постепенно в голове прояснялось. В траве валялся обрезок свинцовой трубы. Чтобы вернуть Еву, понадобится более серьезное оружие.

Он шатко спустился со ступеньки на землю, сжимая в руках дневник Евы. Нужно кого-нибудь найти, помочь Яго.

Спотыкаясь, он пошел по влажной мощеной тропинке к остальным повозкам.

Должен же кто-нибудь там быть! А если нет, Псалтырь сам отыщет помощь, вернется на Фурнье-стрит и призовет на подмогу Калеба и мистера Лейтона… Теперь уж точно пора!

Света почти нигде не было, лишь светилось окошко в повозке у дамы с бородой. Псалтырь постучался и неловко ввалился в открывшуюся дверь.

Роза, бородатая женщина, в этот поздний час болтала с приятельницей за чашкой чая. В гостях у нее оказалась дама с настоящей пятнистой кошкой, обернутой вокруг плеч, точно палантин. Кошка пошевелилась, положила мордочку на лапы и уставилась на вошедшего.

— Я тебя знаю, не так ли, ты служишь у мистера Лейтона, ты его ученик и молодой человек Евы. Ох, как ты нас напугал! Что с тобой? Выглядишь ты так себе… — Она осмотрела его с ног до головы, заметила пятна крови на вороте. — Какой ты бледный!