Шрифт:
«Park Avenue» 1955, перевод Т. Оболенской, Д. Фролова
Эта книга от начала до конца является продуктом творческой фантазии автора. Описанные в ней обстоятельства, связанные с азартными играми и проституцией, а также указанные события не имеют фактической основы. Все персонажи вымышлены, и если имя кого-то из них принадлежит реальному человеку, то это результат чистого совпадения.
Для более наглядного обозначения временных рамок вскользь упоминаются такие видные деятели, как окружной прокурор
Штат Нью-Йорк против Мэриен Флад
Я свернул на стоянку около Криминального суда и не успел заглушить мотор, как служитель распахнул дверцу. Столь почтительное внимание с его стороны было для меня новостью. Я взял с заднего сиденья папку и не спеша вышел.
— Прекрасный сегодня день, мистер Кейес!
Над городом висело низкое декабрьское небо. Да, для любителей плохой погоды, к которым, впрочем, я никогда не относился, день действительно прекрасен: серый и промозглый.
— Верно, Джерри.
На мой рассеянный кивок он многозначительно улыбнулся. Все ясно: о том, что мне поручено вести процесс, здесь знают все, даже сторожа автостоянки. В этом разгадка необычайной услужливости старины Джерри.
Я пересек улицу и направился к зданию суда.
Интересно, кто им сообщил? Шеф получил мое согласие всего двадцать минут назад в госпитале, куда он угодил совершенно неожиданно для себя и всех нас.
Я стоял возле его постели и старался не смотреть в серое, искаженное болью лицо.
Некоторое время Старик молчал, потом от белых подушек до меня долетел шепот:
— Ты все сделаешь сам. Все...
Я покачал головой.
— Нет, Джон. Извините. Не могу.
Он прошептал с каким-то жутковатым присвистом:
— Почему?
— Вам известна причина.
Подыскивая слова, я сделал короткую паузу и постарался ответить как можно тверже:
— У вас много помощников. Отдайте дело кому-нибудь из них. На мне свет клином не сошелся.
Шеф нетерпеливо поморщился и снова открыл рот для шепота, но вместо этого пронзительно засвистел:
— Сошелся! Представь, именно на тебе. Все они — лизоблюды. Служат не закону, а этим выскочкам... политиканам.
Сам знаешь, их мне силком навязали. Засунули прямо в глотку. А ты... Только тебе я могу доверить дело.
Я знал, что все это — неправда, но спорить не стал. Вот уже много лет наша команда не ввязывалась ни в какие политические игры. Традиция повелась с тех времен, когда окружным прокурором был Том Дьюи. Если кто и грешил амбициями такого рода, так это он сам, мой теперешний шеф — окружной прокурор Джон Девитт Джексон.
Джон смотрел на меня неподвижным тяжелым взглядом.
— Помнишь нашу первую встречу? Ко мне пришел молоденький полицейский, совсем зеленый мальчишка с дипломом
Конечно же, я прекрасно помнил тот день. Мне пришло в голову для большей солидности назваться своим полным именем Миллард вместо привычного — Майк. Я помнил все до мельчайших подробностей, но промолчал.
Шеф тяжело оторвал голову от подушки:
— Забыл? Могу напомнить. Ты сказал: «Мистер Джексон, для меня закон имеет только одну сторону». Я поверил и взял тебя. А теперь хочешь отсидеться в кустах, бросаешь меня...
— Джон, я не бросаю вас, но именно это дело взять не могу. Я отказался от него с самого начала и, согласитесь, имею на то достаточно серьезные мотивы. Боюсь, что в такой ситуации не смогу честно выполнить свой долг перед вами.
— Я никогда в тебе не сомневался: ни тогда, ни теперь. Тут он удрученно вздохнул и отвернулся:
— Черт бы побрал проклятый аппендицит! Не мог подождать несколько недель.
Глядя на этот спектакль, я невольно улыбнулся. Да, Старику хитрости не занимать. Чтобы уговорить меня, он был готов на любые уловки. Шел напролом. Мне не оставалось ничего, как выказать некую долю участия:
— Ничего не поделаешь, Джон. Доктор считает, что на этот раз лед не поможет. Необходима операция.
Он уныло кивнул:
— Да, вот такие теперь доктора... Операция, да еще перед самым важным процессом во всей моей карьере!
Я знал, что имеет в виду шеф. Через несколько месяцев по всему штату приступят к работе крепкие парни из команд кандидатов в губернаторы. Когда они, наконец, откроют в своих душных комнатах окна и свежий ветер выдует табачный дым и алкогольный перегар, будет назван новый избранник народа. Этот судебный процесс был козырной картой моего шефа. Он подготовил и выложил ее ни рано, чтобы нашумевшее дело не успело забыться, ни поздно, ибо для формирования общественного мнения необходимо некоторое время.
Сегодня Старик испугался: блестяще задуманный план мог провалиться, а процесс — стать козырем в чужих руках.
Этого он допустить не мог.
Шеф измерил грустным взглядом длину своей больничной кровати и посмотрел мне прямо в глаза.
— Майк... Послушай, Майк. Ты всегда выделялся среди них, и я гордился тобой, как своим сыном. Понимаешь, ты был моей единственной надеждой во всей нашей вонючей конторе, моим любимым мальчиком. Я уже не молод, и эти выборы — единственный шанс. Другого не будет. Я надеюсь на победу, но готов к неудаче и переживу ее спокойно. Значит, такова воля божья.