Париж
Шрифт:
Зато она видела его работу. И от нее захватывало дух.
Луизу покорило то, что универмаг используется как сцена, на которой меняются декорации. В нем всегда было нечто новое, что поражало и восхищало посетителей. Даже манекены в витринах и в торговых залах как будто разыгрывали спектакль, но посреди действия застыли – должно быть, по волшебству.
Избегая Марка, Луиза однажды решилась поболтать с Мари. Она беседовала с одной из продавщиц, когда к той подошла хозяйка универмага. Луиза выразила восхищение тем, как организована работа.
– Спасибо, вы так любезны, – ответила Мари с искренним удовольствием
– Я бы очень хотела помочь, – поддалась душевному порыву Луиза, – только, боюсь, у меня недостаточно знаний.
Как только эти слова сорвались с ее губ, она поняла, что совершила глупость. Однако в глазах Мари засветился интерес.
– Чем вы занимаетесь? – спросила она.
– Изучаю искусство и работаю моделью у Шанель.
– Правда?
Мари задумалась. Луиза знала, какое впечатление она производит на людей. Ее одежда, манеры и изысканный французский никого не оставляли равнодушным.
– Вы не могли бы встретиться с моей дочерью и братом? – спросила Мари. – Вы как раз в том возрасте…
– Заманчивая идея, – быстро заговорила Луиза, – но это невозможно, к сожалению. Желаю вам удачи, мадам.
И Луиза торопливо пошла прочь, оставив Мари недоуменно смотреть ей вслед.
Какой бы ни была степень родства между ними, Луизе Мари очень понравилась. И она была ошеломлена, когда годом позже прочитала в газете, что универмаг «Жозефина» закрывается.
Заявление в прессе отличалось прямотой. Владельцы пришли к выводу, что после долгих лет блестящего успеха им угрожает застой. Не желая видеть, как их предприятие скатывается в разряд заурядных, они решились закрыть его и напоследок выражали надежду, что «Жозефину» запомнят как оригинальный и выдающийся магазин.
Справившись с первым потрясением, Луиза признала, что такой финал достоин уважения. Сколько магазинов и ресторанов существуют только за счет своей прошлой репутации, когда им уже давно нечем похвастаться?
Вскоре помещения арендовала другая компания. Два месяца спустя Луиза увидела в газете маленькое объявление о бракосочетании Мари с виконтом де Синем.
Поэтому, открыв «Приглашение к путешествию», Луиза пыталась найти собственный путь в своей сфере. В нескольких лучших борделях Парижа имелись экзотические номера, в других ставили эротические представления, но в заведении Луизы каждая комната была оформлена в соответствии с определенной темой. Какие-то из них не должны меняться, поняла она со временем, потому что на них существует постоянный спрос. Но семь комнат регулярно обновлялись. У нее была Английская комната, Шотландская комната, даже комната в стиле Дикого Запада. А еще она воссоздавала примечательные исторические события. Потом начала изучать всевозможные фантазии и с удовольствием придумывала свежие темы, чтобы удивить мужчин, которые приходили в ее бордель. «Надо бы попросить Марка Бланшара помочь мне, – иногда думала она с сухой иронией, – у него бы получилось».
На самом деле помощь Луизе не требовалась. Она открыла в себе творческую жилку, о существовании которой раньше не догадывалась.
На
В публичном доме Луизы всегда было что-то новое и подавалось оно клиентам со вкусом. Она надеялась, что ее родственники из семьи Бланшар были бы довольны ее успехами, если бы знали о них.
Закончив собеседование с новой девушкой и сказав сотрудникам, что вернется через несколько часов, Луиза отправилась в галерею Жакоба. До нее было чуть более двух километров, и она захотела прогуляться. Пройдя на запад до площади Виктуар, она оставила слева Пале-Рояль и дальше двинулась на север по хорошо знакомому ей району около биржи. В чудесном настроении она вошла в галерею на улице Тэбу.
Месье Жакоб обрадовался при виде Луизы. В это время в галерею заглянула и его жена, чье простое платье и бледная кожа наводили на мысль, что семья Жакоб строго исполняет предписания своей религии. Жена принесла с собой новорожденную девочку, и Жакоб так и сиял отцовской гордостью.
– Это ваш первый ребенок? – спросила Луиза с улыбкой.
– Да, мадам, – со счастливым видом ответил он.
– Как ее зовут?
– Лайла.
– Красивое имя.
Луиза подозревала, что Жакоб знает то, что известно ей самой. Возможно, он поделился с женой, а может, и нет. Молодая женщина вела себя немного скованно, но это могла быть ее обычная манера. Луиза не притрагивалась к девочке, но поздравила обоих родителей. Потом мать с девочкой на руках ушла.
– Что же вы на этот раз хотели мне показать? – спросила она галериста.
– Кое-что особенное, мадам. Рисунки. – Он отошел к стеллажу и вернулся с папкой, в которой лежали наброски, выполненные углем и карандашом на плотной бумаге. – Я вспомнил, что вы интересовались творчеством Марка Бланшара, – сказал он, раскладывая рисунки на столе, – а вчера я как раз был у него.
– Вот как? Он в добром здравии? – Тон Луизы не выдавал ее волнения.
– Стареет, мадам. Но я спросил, нет ли у него еще работ на продажу, потому что я продал немало его картин, знаете ли. И он сказал, что у него осталась лишь папка рисунков, которую он не открывал уже много лет, и что я могу взять ее и выбрать все, что мне понравится.
Сначала Жакоб показал ей три листа. Первый из них, черновой набросок Парижа, сделанный с вершины Монмартра, не представлял большого интереса. Два других были незаконченными рисунками с натуры. На одном был изображен мужчина, на втором – дама среднего возраста в шляпе.
– Неплохо… – протянула Луиза, не испытывая энтузиазма.
– Согласен, – сказал Жакоб. – Я тоже не счел их интересными. Но потом я нашел кое-что еще. – Его маленькое лицо посерьезнело. – Вы помните, как однажды видели у меня портрет девушки? Нам обоим он показался очень хорошим. Вам хотелось узнать имя модели, и я спросил у художника, но он не захотел называть его. – Жакоб положил перед Луизой еще один лист, на этот раз – рисунок карандашом, тщательно прорисованный.