Париж
Шрифт:
Они приятно побеседовали. Роланд узнал, что Мари и Фокс поженились и уехали в Лондон, где Джеймсу предстояло принять от отца дела. Как похвастался Жюль, английский язык Мари уже знала в совершенстве. Но все равно родители надеялись, что она не слишком задержится в Англии, тем более что у нее уже родилась дочь Клэр.
– Моя внучка будет прекрасно говорить по-английски, – предсказывал ее дедушка. – Но, конечно же, она навсегда останется француженкой.
– Я упустил возможность жениться на вашей дочери, – вежливо сказал Роланд. – Увы, тогда только что скончался мой отец…
Закончили
– У меня будет повод открыть дом, – сказал Роланд.
При условии, само собой, что он доживет до сегодняшнего вечера.
Если не считать двух посещений кладбища Пер-Лашез, Роланд никогда не был в Бельвиле. Типография находилась в промышленной зоне, между стройплощадкой и грязноватым заводоуправлением.
Едва покинув экипаж, Роланд сунул руку в карман пальто и больше не вынимал ее оттуда, придерживая пальцами рукоятку револьвера.
Войдя в типографию, он очутился среди только что отпечатанных материалов, сложенных стопками на полу: плакатов, газет, рекламных листовок. За грязным деревянным прилавком стоял невысокий лысый человек в рабочей блузе. От резкого запаха бумаги и типографской краски у Роланда защипало глаза.
– Я хочу видеть месье Ле Сура.
– Он работает. – Лысый удивился. – Вы договаривались о встрече?
– Прошу сообщить ему, что в Париж прибыл его старый друг и очень хочет увидеться.
Типографский работник с видимой неохотой скрылся за внутренней дверью и через минуту вернулся с сообщением, что Ле Сур никого не ожидал.
– Передайте ему, что я подожду.
Но в этом не было нужды: буквально через пару секунд Жак Ле Сур, ведомый любопытством, сам появился в двери. При виде де Синя он замер. «Значит, он меня знает», – подумал Роланд.
– Мы знакомы, месье? – После краткой заминки самообладание вернулось к Ле Суру.
– Капитан Роланд де Синь. – Роланд не сводил с него пристального взгляда.
– Мне нечего вам сказать, месье.
– Не могу с этим согласиться. Я прошу вас помочь мне разгадать одну тайну. Это займет у вас не больше десяти минут. После чего мы оба можем вернуться к своим делам. Или же я дождусь, когда вы освободитесь после работы.
Жак Ле Сур посмотрел на лысого, который равнодушно пожал плечами, и жестом пригласил де Синя на улицу.
В ста метрах от типографии нашлось маленькое кафе. Помимо владельца, там никого не было. Двое мужчин сели за стол, и Роланд заказал две порции коньяка. В ожидании напитков Роланд держал правую руку в кармане. Ле Сур заметил это.
– Вы пришли с оружием, – сказал он.
– Всего лишь в качестве предосторожности – на тот случай, если на меня нападут, – спокойно ответил Роланд. – Сегодня вечером меня ждут к ужину в одном доме, и будет невежливо с моей стороны не появиться.
Принесли коньяк. Роланд поднял рюмку левой рукой, сделал глоток и поставил обратно.
– Я не знал о вас, месье Ле Сур, вплоть до последнего времени. Будьте добры, расскажите мне: почему вы хотите убить меня?
– С чего вы взяли, что я хочу этого? – На лице Ле Сура не отразилось
– Потому что примерно десять лет назад вы караулили меня с пистолетом на улице Бель-Фёй. Я не представляю, что вас на это подвигло, но мое любопытство объяснимо, не правда ли?
Жак Ле Сур помолчал. Сначала казалось, что вместо ответа он сам хотел задать вопрос, но потом передумал.
– Мы недалеко от кладбища Пер-Лашез, – наконец сказал он. – Там есть стена, которую мы называем Стеной коммунаров, потому что там их расстреливали.
– Да, я слышал. И что?
– Их расстреливали без суда. Убивали.
– Говорят, что последняя неделя Коммуны стала свидетелем многих ужасных деяний, совершенных обеими сторонами.
– Мой отец тоже погиб у той стены.
– Сочувствую.
– Вы знаете имя офицера, который руководил расстрельной командой?
– Нет.
– Его звали де Синь. – Теперь Ле Сур пристально наблюдал за выражением лица собеседника. – Это был ваш отец.
– Мой отец? Вы уверены в этом?
– Уверен.
Роланд смотрел на Ле Сура и размышлял. Не было никакого смысла выдумывать такое. Он отвел взгляд.
Не по этой ли причине отец всегда отказывался обсуждать тот период своей жизни? Возможно ли, что память о тех казнях преследовала его до самой смерти? Не она ли заставила его уйти в отставку? Если и так, то свой секрет отец унес в могилу. Вот какие мысли проносились в его голове, но Роланд был слишком горд, чтобы делиться ими с Ле Суром.
– И этот факт дает вам право убить меня?
– Скажите, месье де Синь, вы верите в Бога?
– Конечно.
– А я не верю. Поэтому и не могу утешаться надеждой на загробную жизнь. Когда ваш отец убил моего, он забрал у него все, что было. Все.
– В таком случае я рад, что верю в Бога, месье. Полагаю, что вы, не будучи христианином, верите в месть.
– Разве не правда, что многие офицеры-христиане, люди чести, верят, что их долг состоит в отмщении за потерю Эльзаса и Лотарингии?
– Некоторые действительно так считают.
– Так в чем разница? Считайте мое желание убить вас долгом чести.
– Но вы же не встали ко мне лицом, чтобы сделать это, как поступил бы человек чести.
– Я не стану рисковать более важными делами только лишь для того, чтобы убить вас. Не настолько вы значительны.
– Как мне повезло, – сухо заметил Роланд. – Разумеется, важные дела, о которых вы говорите, имеют политическую природу.
– Да.
– За последние тридцать лет радикальные партии достигли многих поставленных целей. – Он перечислил некоторые из них. – Ни у монархии, ни у бонапартистского военного режима практически нет шансов на возврат к прошлому. Все граждане получили право голоса. Каждый мальчик и каждая девочка могут получить бесплатное образование. Не вижу в этом необходимости, но это так. При этом образование находится в руках государства, а не Церкви. Даже традиционная независимость древних французских провинций, на мой взгляд, разрушается вашими бюрократами в Париже. Как человек, любящий Францию, я не могу не скорбеть об этом. Разве всех этих перемен для вас недостаточно?