Париж

Резерфорд Эдвард

– Я о другом. Ты действительно считаешь меня настоящим художником?

– Ах вот ты о чем. – Хэдли улыбнулся. – Ну, по меньшей мере ты чудовище. Будь доволен уже этим.

Он вернул письмо Марку, и тот бросил листок на стол.

– Кстати, – сказал Марк, – я обещал Мари, что мы встретимся с ней на улице Лаффитт. Нам пора выходить. Об Ортанс я подумаю по дороге.

Галерея Воллара находилась буквально через пару домов от старой галереи Дюран-Рюэля. Ее владелец был не так приветлив, как Дюран-Рюэль, и, не в пример последнему,

не поддерживал художников.

– Он просматривает работы, покупает много и задешево и продает быстро. Но у него тем не менее одна из самых интересных выставок, – просвещал Марк своего друга-американца.

Они немного подождали Мари, но она так и не появилась, и тогда они сообщили о своем приходе хозяину галереи.

Воллар был крупным бородатым мужчиной с проницательным взором. Марк попросил разрешения посмотреть Сезанна.

– Он намеренно проигнорирует мою просьбу и принесет что-нибудь другое, – шепнул он Хэдли, и точно, через несколько минут Воллар вернулся с полотном Гогена – сценой на Таити.

Молодые художники рассматривали странные, экзотические цвета.

– Как это мощно, – заметил Хэдли. – Потрясающе!

– Приходите через два месяца, – сказал Воллар. – Я организую большую выставку Гогена.

– Что еще вы бы хотели показать нам? – спросил Марк.

– Как насчет этого? – Воллар вынес небольшой холст с французским сельским пейзажем. В чем-то картина походила на живопись Гогена, но в ней присутствовала странная нервозность, некое космическое напряжение и страх.

– Кто это? – спросил Хэдли.

– Этот человек умер почти десять лет назад. Его картинами торговал брат. Малоизвестный художник, но хороший. – Воллар хмыкнул. – Я купил несколько штук. Еще не все продал. Они не дорогие. – Особого энтузиазма в его голосе не звучало. – Его звали Ван Гог.

– Не слышал о таком, – признался Хэдли.

– Почти никто не слышал, – сказал Марк. – Купи его холст, если тебе нравится. – Он улыбнулся. – Только не надейся заработать на нем много денег.

Они посмотрели еще несколько работ, надеясь, что Мари вот-вот придет, но так и не дождались и через полчаса ушли. По дороге обратно в студию Марка они завернули в кафе.

Мари ужасно злилась на себя. Она ходила с матерью за покупками и перепутала время. Оказавшись наконец в галерее Воллара, она узнала, что брат ушел десятью минутами ранее.

От галереи до студии Марка было не более пятнадцати минут пешком, и она решила зайти к нему и извиниться.

Дверь в подъезде была не заперта, поэтому Мари быстро поднялась по лестнице, а перед входом в студию постучала и прислушалась, но оттуда не доносилось ни звука. Мари толкнула дверь – она открылась.

– Марк? – окликнула Мари.

Тишина.

Очевидно, он еще не вернулся. Она не хотела уходить ни с чем и потому предпочла немного подождать. Ну а если он не придет в течение четверти часа, можно будет оставить ему записку.

Мари побродила по студии, посмотрела в окно, бросила любопытный взгляд на приставленные к стене картины. Соблазн посмотреть

их был очень велик, но она не хотела огорчать Марка, которому это не понравилось бы.

Она уселась и стала ждать. Прошло двадцать минут. Возможно, он отправился в какое-то другое место, и в таком случае разумнее будет написать ему пару строк. Она огляделась в поисках бумаги и карандаша. На столе лежало какое-то письмо. Мари машинально взяла его в руки. «Дорогой мой» – стояло в самом начале. Что-то личное. Не стоит его читать. Мари отложила листок. Глянула на него еще раз. И все-таки прочитала.

Потом она услышала на лестнице шаги. Голос Марка. И голос Хэдли. Мари быстро села и постаралась принять безразличный вид. Но лицо у нее было очень бледное.

Марк был удивлен при виде сестры, сидящей в его студии, но улыбнулся.

– Мы не дождались тебя у Воллара! – воскликнул он. – Или ты решила, что мы встречаемся здесь?

– Нет. Это я виновата. Ходила с мамой за покупками и опоздала в галерею. Вот и забежала сюда, чтобы извиниться.

Что-то было не так. Она выглядела больной, ее голос звучал неестественно. Марк бросил взгляд на стол и увидел письмо от Ортанс.

Ему пришлось думать быстро. Сам он не стал бы ничего скрывать от Мари, но родители этого бы не одобрили. А вот если бы его американский приятель вдруг оказался повесой, никто бы не стал переживать. Небрежным жестом он поднял письмо и вручил его Хэдли.

– Не следует разбрасывать повсюду свою корреспонденцию, дружище, – проговорил он вполголоса.

К счастью, Хэдли сразу же сообразил, в чем дело.

– А, – кивнул он, сложил письмо и убрал в карман.

Они поболтали несколько минут. Трудно было сказать наверняка, читала Мари письмо или нет, и Марк не собирался спрашивать ее об этом. Наконец, еще раз извинившись за сорванную встречу, Мари сказала, что ей нужно возвращаться домой.

Марк закрыл за сестрой дверь и обернулся к Хэдли:

– Спасибо, что выручил меня. Не разрушил ли я твою репутацию?

– Твоя сестра прекрасно воспитана. – Американец вернул ему письмо. – Не думаю, что она прочитала это.

Полчаса спустя удивиться пришлось и тете Элоизе, когда на пороге ее квартиры неожиданно появилась племянница. И выглядела девушка совершенно несчастной.

– Что случилось? – спросила тетя.

Мари опустилась на софу. Она не сразу смогла заговорить.

– Случилось ужасное, – вымолвила она. – Это о Хэдли. У него есть любовница.

Ее тетя улыбнулась с облегчением.

– Моя милая малышка Мари, – мягко сказала она. – Хэдли – видный молодой человек. Если у него есть любовница, то в этом нет ничего ужасного, уверяю тебя.

– Она хочет выйти за него замуж.

– И такое случается.

– А он уже стал отцом. Совсем недавно.

– Откуда тебе известны такие подробности? – Элоиза нахмурилась.

– Я видела одно письмо. Оно было оставлено на столе в студии Марка. Я прочитала его. – Мари затрясла головой. – Это так ужасно!