Парикмахер
Шрифт:
– Не могу, там стоит один знакомый чувак, он мне кажется подозрительным. Короче, он не должен меня увидеть; возможно, сейчас у меня появятся доказательства…
Алеша поцеловал меня в губы.
– Пожалуйста, не надо.
– Я удержал его руки.
– Брюки мне все-таки узковаты. Принеси мне на размер больше.
– Я вылез из брюк и вытолкал Алешу из кабины.
– Такая модель только этого размера. Других размеров нет!
– крикнул Алеша через дверь.
– О'кей, - ответил я, натянул старые штаны, застегнул на кнопки рубашку и открыл дверцу кабинки.
Алеша ничего не понял.
– Пошли быстрей отсюда.
Я заглянул через стекло в магазинчик. Там стоял Клеменс Зандер со своим орлиным носом и смотрел мне прямо в глаза.
15
Каким образом телефон оказался в постели? Зачем он звонил? Я нащупал ладонью трубку. Она лежала в ногах у Алеши.
– Да, слушаю.
– Томас, как дела? Все paletti?
– Это был Клаус-Петер, репортер из утренней газеты «Мюнхнер морген». Что ему на этот раз от меня надо?
– Сколько времени?
– Ровно девять. А ты еще спишь? Ну, я не могу! Томми еще спит. Один? Нет, конечно же, не один. Угадал?
– Клаус-Петер мекал, как козел.
– Чего тебе? Ты хоть радио выключай, когда разговариваешь по телефону. Или, лучше всего, перезвони мне позже.
– Ты уже слышал, что полиция нашла орудие убийства?
– Нет. Я об этом ничего не знаю. Подожди.
– Я осторожно потянул на себя одну из простыней. Алеша перевернулся на живот. Он спал с открытым ртом. На его загорелой коже светлела полоска, как будто кремовые плавки. Я закутался в простыню. За дверью, на балконе, я оборвал на левкоях засохшие листочки. На церкви начали бить часы, словно приветствуя меня. В самом деле, девять часов.
– Что же за орудие убийства?
– спросил я.
– Я рассчитывал узнать это от тебя.
– Представления не имею. С чего ты взял, что оно найдено?
– Может, комиссарша нарочно мне не сообщила?
– Это к делу не относится, - ответил Клаус-Петер.
– Значит, сам выдумал.
– Томас, в городе ничего не происходит. Мне требуется новый всплеск в этой истории, иначе читатели забудут про убийство. У тебя есть хоть что-нибудь? Умоляю, хоть намекни!
– Знаешь, это твои проблемы. Мне не на что намекать.
– Считаешь ли ты возможным, что Александра была лесбиянкой?
– Совсем неудачный ход.
– Тут ничем не приходится брезговать. А может, тебе известно, что творится в женской редакции, в этом гадюшнике?
– Одни мужские фантазии.
– Лучше, чем вообще ничего.
– Я только знаю, что у Александры были довольно большие проблемы с деньгами.
– Ну вот, уже какое-то начало.
Клаус-Петер, с его настырностью, всегда ухитрялся вытащить из человека информацию. Может, я сделал ошибку, намекнув ему про деньги?
– Но это, собственно,
– Карточные долги? Рулетка?
– Не думаю, скорее такие долги, что просто накапливаются, когда человек много ездит, покупает дорогие вещи и все такое.
Молчание.
– Ты записываешь?
– поинтересовался я.
– Александра жила не по средствам. Да… никакой сенсации в этом я не вижу. От такого сообщения со стула не упадешь.
– Извини, только я ничего не могу тебе рассказать про рэкет, тайные встречи в мотелях и деньги, оставленные в дупле дерева.
– Может, воздержишься от ехидства?
– Всего наилучшего, Клаус-Петер! Чао!
Я клокотал от досады, что именно Клаус-Петер оборвал мою счастливую ночь. Я решил как можно скорей выбросить из головы его звонок. В ванной я переключил ручку на холодную воду и, как всегда, заорал во всю глотку. В это время Алеша заглянул в дверь.
– Томас, к тебе пришли!
Я не слышал звонка в дверь и удивился.
– Кто пришел?
– Совсем-совсем молодой парнишка. Но зайти отказывается.
На лестнице стоял Кай, ужасно смущенный. Он протянул мне конверт с черной каймой. Сообщение о похоронах Александры.
– Мне хотелось передать его вам лично, - сказал он.
Я покрутил конверт в руках.
– Спасибо тебе, Кай.
– Еще я буду рад, если вы придете на траурный прием. Тогда я приготовлю рыбу.
– Что ты приготовишь? Да что ты остановился на лестнице? Заходи в квартиру!
– Я не хочу вам мешать. Правда.
Я схватил Кая за руку и втащил через порог в холл.
– Кажется, у меня найдется кофе. Ты пьешь кофе?
– Могу. У вас за ухом осталась пена.
За дверью ванной шумел душ, на кухне в самом деле дымился кофе. В духовке горел свет, на противне стояли маленькие остроконечные колпачки из теста. Я достал чашки.
– Там под душем ваш друг?
– Да, Алеша.
– А кто был тот, другой, в Английском саду? Я подумал, что он и есть ваш друг.
– Стефан? Тоже мой друг. Впрочем, скорее старинный приятель. Еще со школьных времен. Стефан мне вместо брата.
– А-а, а то я удивился.
Я налил нам по чашке кофе, потом снова поднялся и поставил на стол третью чашку. Аромат кофе смешивался с запахом теста.
– Молоко есть?
– спросил Кай.
– Молоко? Нет. Я его не пью.
Кай скрестил на груди руки и откинулся на спинку стула. Я вскрыл конверт с траурной полосой.
– Пятница, одиннадцать часов. О'кей, я приду.
– Мой старик не хочет, чтобы вы там присутствовали. Но я подумал - да пошел он в задницу! Мама хотела бы вас видеть.
– Глаза мальчика широко раскрылись, словно он пытался сдержать слезы.
– Когда умер мой отец, - сообщил я, - у меня вообще не было слез, я не мог плакать. Было странно. Все вокруг меня рыдали и выли, а у меня - ничего! Ни слезинки. Я думал, может, печаль придет потом, когда-нибудь, случится срыв или типа того. Но ничего так и не случилось. Уже десять лет, как его похоронили.