Парикмахер
Шрифт:
– Нет, все как обычно.
– Так я подскажу тебе. Тут нарушены пропорции - одна фирма представлена слишком широко, в ущерб остальным. «Клермон»!
– Ева произнесла это название почти с восклицательным знаком.
Я усмехнулся.
– Если бы вы так представляли мою продукцию, я стал бы богачом. Повезло «Клермон» и тому месье… как его там… Дюра.
– Откуда ты знаешь Фабриса?
– Лично не знаком. Я видел его в пятницу на вернисаже, рядом с тобой.
– Александра часто с ним общалась. Он уже звонил сегодня утром.
– Ясное дело, ему не хочется терять с вами хорошие
– Честно говоря, связи, по-моему, чересчур хорошие, - заметила Ева.
– Что ты имеешь в виду?
– У меня появилось подозрение, что Александра слишком тесно сотрудничала с домом «Клермон». Его косметика мелькает в журнале чуть ли не на каждой полосе.
– Означает ли это… ну… как ты считаешь… - Я замялся.
– Не сыграли ли тут свою роковую роль деньги?
Ева молча кивнула.
– Почему же ты тогда не вмешивалась? Ведь ты главный редактор!
– Я пока что наблюдала. Хотела точно убедиться в этом и уж потом поговорить с Александрой.
Я вспомнил о том, что Александра ощущала на себе пристальное внимание Евы. В тот, последний вечер она мне сообщила, что Ева подслушивает ее разговоры. Правда, она относила это на счет своей тайной любовной интрижки с кем-то из коллег. А может, ее любовником был этот самый Дюра?
– Томми, допускаешь ли ты, - спросила Ева, - что Александра могла продаться?
– Честно говоря - не знаю.
– Представляешь, вот и я тоже.
Врет, подумал я. В сущности, она хочет мне внушить, что Александра не была неподкупной. Зачем? Чтобы опорочить свою умершую коллегу? Или пустить меня по ложному следу? Мой взгляд упал на камень с острыми краями. Уж не она ли сама проломила Александре голову этим самым розовым кварцем?
– Извини, что я так прямо спрашиваю, - проговорил я, - но зачем ты мне все это рассказываешь?
На мгновение Ева смутилась. Но лишь на мгновение.
– Понимаешь, Томми, - сказала она, - после смерти Александры этот вопрос предстает совсем в другом свете. Я боюсь, что тут может существовать связь с убийством. Ты знал Александру. Ты способен оценить, чудится мне это или нет. Как, чудится?
– Не знаю. Нет, вообще-то, я не могу в это поверить. С другой стороны, она любила роскошь и иногда могла потратить все до последнего гроша. Почему бы ей в такой ситуации не брать деньги у «Клермон»? И о каких суммах могла идти речь? Да и преступление ли это? Ведь мы все не святые.
– Томми, речь идет о профессиональной порядочности.
– Сколько зарабатывала у тебя Александра?
– В последнее время? Девяносто тысяч в год. Но я могла бы и повысить ей оклад. Ведь она была одной из лучших моих сотрудниц. Пожалуй, самой лучшей. Творческой натурой, всегда у нее бурлили идеи. Погляди-ка, вот, к примеру, что она предложила.
– Ева перелистала журнал, нашла нужную страницу и ударила по ней ладонью. Большими буквами там было написано: АКВАРЕЛЬНЫЕ КРАСКИ.
Я разглядывал фоторяд. В аквариуме, в синеве и бирюзе, плавали в двусмысленных позах длинноволосые девицы. Высокохудожественно. Пожалуй, эту работу оценил бы даже Алеша. А внизу ссылка на «Клермон». Хотя там перечислялись и другие фирмы.
– Ты уже нашла замену для Александры?
– спросил я.
Ева покачала головой.
–
– Ты сообщила полиции о своих подозрениях? Фрау Глазер будет интересно узнать про подкуп Александры фирмой «Клермон». Возможно, ты права и убийцу надо искать именно по этому следу.
– Что ты?! Бога ради!! Тема скользкая, репутация моего журнала может оказаться запятнанной. Даже если речь идет, слава богу, лишь об одной паршивой овце.
Я кашлянул и протянул ей пакет.
– Вот, я захватил кое-какие мелочи… - Надо сказать, что Беа упаковала лишь самые качественные и дорогие флаконы.
– Средство по уходу за волосами из моей новой серии, а также новое ароматическое масло. Так что лишь пара мелочей.
– Томми, как мило!
– Она охотно приняла мои дары.
– Мы можем упомянуть о них в журнале - среди рекомендуемых подарков на Рождество. Как раз сейчас идет планирование рождественского номера.
– Спасибо.
– Томми?
– Что?
– Я встал.
– Пожалуйста, никому не рассказывай про это дело с «Клермон». Пускай все останется между нами. Я надеюсь на тебя, Томми!
– Ясно, - ответил я.
– И вот что еще, Томми.
– Ну?
– Измени мне прическу. Конечно, не так радикально, как Александре, но изобрети какой-нибудь новый штришок.
– Я непременно что-нибудь придумаю.
– Мысленно я уже прикидывал, как Керстин сделает Еве холодную завивку и как это будет выглядеть.
– Ева, я хочу взглянуть на кабинет, - сказал я.
Моя просьба, казалось, ее не удивила.
– Что ж, взгляни. Вчера полиция уже сняла с нее печать. Тебя проводит Барбара.
Мы попрощались, как мне показалось, довольно прохладно. Ева вышла со мной в приемную. Барбара Крамер-Пех тут же вскочила со стула.
– Барбара, покажешь Томми кабинет Александры?
– Да. Пойдемте, - пролепетала та.
Ее лицо показалось мне опухшим, старательно нанесенная косметика не могла скрыть неровностей кожи. И вообще, Барбара выглядела усталой.
– Сюда, пожалуйста.
Почему она разговаривает шепотом? На столике в темном коридоре горела свеча.
– Мы пришли.
Фото в рамке. Рядом огромный букет. На губах Александры озорная улыбка. Редакция воздвигла алтарь в память мертвой коллеги. С дощечки, прикрепленной возле двери, ее имя уже исчезло. Я прочел там: «Отдел косметики». Барбара нажала на ручку и распахнула дверь. Сама она явно не решалась переступить через порог.
Кабинет был маленький, не то что у Евы Шварц. На левой стене висел постер с американским певцом Принцем, на правой стене фотокалендарь - Робби Уильямс в июле, со спины, с голой задницей. Впечатление, что ты вошел в комнату подростка. Неужели Александра так и не повзрослела? В длинном шкафу все полки заставлены - книг почти нет, зато много тюбиков, баночек и флаконов - пробы всевозможных косметических фирм. У окна письменный стол, на нем поцарапанный плексиглас и больше ничего. Вероятно, полиция уже забрала все бумаги. Я чувствовал себя как жаждущий сенсации турист, который видит, что обманулся в своих ожиданиях. Кабинет выглядел печально и жалко.