Пари

Субботина Айя

Лекс действительно порвал с Эстеткой? Сейчас, когда в моей голове немного прояснилось, голову поднимает типичное женское: «У всех бед одно начало — сидела женщина, скучала». Могу ли я верить ему на слово? Потому что — как он там вчера сказал? «Не хотел говорить тебе до того, как не поговорю с ней лично». То есть, получается, пусть и формально, они еще не порвали. А что, если он придет с разговором — а она его разубедит? Или вообще окажется беременной! Лекс никогда не бросит своего ребенка.

«Викуля, заканчивала бы ты смотреть многосерийное турецкое «мыло», — иронично предлагает внутренний голос, и я не могу

с ним не согласиться.

Все хорошо.

Вчера Лекс очень эмоционально высказал все, что обо мне думает. Он был искренним — мне же это не приснилось, верно? А потом между нами случился просто сногсшибательный секс. И вот я, вместо того, чтобы наслаждаться первым рассветом новой жизни, накручиваю себя по пустякам.

— Вик? — В дверях спальни появляется сонный и зевающий Лекс. — Ты что здесь делаешь?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но дыхание сбивается от одного его вида. Ему так идет эта взъерошенная прическа и легка припухлость век после сна, и то, как Лекс трет глаза костяшками пальцев — так ужасно… брутально и мило одновременно.

Ночью в кровати он был просто ненасытным варваром, но сейчас, в спущенных до самых тазовых костей спортивных штанах, кажется таким домашним, что я просто не могу сопротивляться желанию обнять его крепко-крепко.

Не могу, не хочу и не буду.

Неведомая сила подталкивает меня с дивана и несколько метров свободного пространства между мной и Лексом я пролетаю как будто даже не касаясь пола. Бросаюсь ему на шею, обнимаю двумя руками и прижимаюсь так сильно, как будто хочу оставить на его коже отпечаток своего тела.

— Лисица, что случилось, эй? — обеспокоенно спрашивает Лекс, тут же обнимая меня в ответ. — Что случилось? Кто-то приходил? Тихий приходил?!

— Нет, нет, — спешу разубедить его, потому что Лекс завелся с пол оборота и, чего доброго, побежит сражаться с ветряными мельницами. — Я просто… Не знаю. Это все по-настоящему?

Заглядываю ему в глаза, изо всех сил надеясь, что если он меня обманывает — я смогу это увидеть.

— Все хорошо, лисица, — улыбается Лекс, тянется, чтобы успокоить меня поцелуем, но у самого моего носа неожиданно широко зевает. И еще неожиданнее — краснеет в ответ на мой громкий смех. — Между прочим, я из-за тебя не выспался, засранка.

Я делаю удивленные глаза, за что тут же получаю увесистый шлепок по мягкому месту. А следом, на ухо, подробнейший пересказ того, как ему мешала уснуть моя бессовестно вертящаяся прямо около его члена голая задница. И уже после этого, скорчив страшную рожу, забрасывает меня на плечо и тащит в спальню, комментируя все «заслуженные мучения», которые мне предстоит вытерпеть.

Когда я в следующий раз открываю глаза — в комнате все еще царит полумрак, но в просветы зашторенных окон льется яркий солнечный свет. Я потягиваюсь, зеваю, разворачиваюсь, чтобы закинуть руку на Лекса, но его нет. И даже вмятины на подушке не осталось.

Что за дела?

Я приподнимаюсь на локтях, осматриваю комнату, но его как будто и след простыл. Свешиваюсь с кровати, чтобы проверить, на месте ли Орео — он валялся тут всю ночь, даже в те ее особо пикантные части, когда Лекс выуживал из меня такие частоты, о которых я даже не подозревала. Но сейчас щенка там нет.

— Лекс? — Прислушиваюсь, надеясь услышать шаги или хотя бы какие-то звуки, но

в номере стоит пронзительная тишина. — Яновский, блин, вообще не смешно!

Убедившись, что никто не играет со мной в прятки, сбрасываю одеяло и босыми ногами шлепаю в гостиную. Выдыхаю только когда своими глазами вижу вазы с цветами, потому что — клянусь! — была в шаге от того, чтобы принять все случившееся за сон. Или дебют шизофрении.

Но куда делся Лекс? Перед глазами пролетает несколько вариантов — одни другого хуже. Я, конечно, останавливаюсь на самом ужасном, том, в котором Лекс затеял все это, чтобы мне отомстить — разыграл как по нотам, воспользовался моим беспомощным положением, а потом, получив, что хотел, что бросил меня здесь одну. Без денег, в номере, за который нужно платить, без средств к существованию. А щенка он на самом деле купил для своей Эстетки и сейчас летит с ним в самолете обратно домой.

Эта все настолько правдоподобно, что я даже как будто слышу в пространстве его довольный злодейский смех. И когда начинаю в панике носиться по комнате, вдруг обращаю внимание на коробку с пончиками на столе. И что-то, похожее на записку под ней.

Пончики я обожаю! Особенно когда они большие, сочные и так щедро политы глазурью. Поэтому сначала запихиваю один в рот, а потом впиваюсь взглядом в бумажку. Это каракули Лекса — я их, как в той песне, узнаю из тысячи. Среди моих знакомых больше нет человека, который бы в таком солидном возрасте писал, как пятиклассник.

— Ушел выгуливать Орео, — читаю вслух. И все? Верчу ее со всех сторон, но там больше нет ни запятой, ни постскриптума. — Просто ушел и все?

Разделавшись с первым пончиком, принимаюсь за второй, и с ним «в обнимку», делаю рейд по комнате и нашим вещам. Все на месте как будто. Пакеты с его покупками стоят там же, где стояли. Они, кстати, довольно внушительного размера. Что там может быть? Пару футболок обычно не пакуют в коробку из-под телевизора. Одолеваемая любопытством и выиграв короткую битву с угрызениями совести, быстро заглядываю внутрь. Там несколько коробок поменьше — две пары обуви от модного бренда, довольно дорогие, но не китч. Футболки — как же без них. Носки. Ничего такого, типичные мужские покупки первой необходимости. Я уже собираюсь закрыть дело за отсутствием улик, но мое внимание привлекает маленькая белая коробочка на дне. Коробочка, которую ни одна уважающая себя девушка ни с чем не спутает. Милая маленькая бархатная коробочка из магазина ювелирных украшений — слишком маленькая для браслета, колье, цепочки или пары сережек. Но как раз подходящего размера для небольшого кулона или… кольца.

Я одновременно задерживаю дыхание и пальцы в миллиметре от коробочки. Даже почти чувствую, какая она гладкая и приятная наощупь. С чего бы Лексу дарить мне какой-то кулон? Да я и цепочку сейчас никакую не ношу!

— Не смотри, — уговариваю себя вслух, нарочно изображая строгую училку. — Не порти сюрприз! А то придется потом корчить удивление, когда он будет стоять посреди ресторана на одном колене и просить твоей руки!

Я повторяю это как мантру даже когда уже верчу коробочку в руках, пытаясь представить, какого размера камень у моего помолвочного кольца. Наверняка, грушевидной огранки — я когда-то говорила Лексу, что хотела бы именно такое, максимально прозрачное, как слеза.