Пари
Шрифт:
И, считая себя по праву быть более интересным женщинам, чем друг, Быстренин, не без искреннего участия счастливца к безнадежному “влюбленному”, спросил:
— Ну как твои дела с Марусей, Алексей Алексеич?
Муратов смутился и застенчиво ответил:
— Втюрился… Вот и дела!
— Лучше брось, Алексей Алексеич!.. Право, брось, голубчик Алеша!..
III
Скоро друзья вернулись из осеннего плавания. Они одновременно съехали со своих кораблей на берег и встретились на пристани.
Муратов вошел в свою комнату, вскрыл конверт и прочел пригласительный билет на бракосочетание Марьи Александровны Ратынской с капитаном первого ранга Иваном Ивановичем Киргизцевым. Прочел еще раз и стал необыкновенно серьезен, точно был на вахте в тот момент, когда неожиданно под носом корабля он увидал скалу.
Влетел Быстренин к Муратову и со злою усмешкою протянул:
— Однако! Ты как полагаешь, Алеша… Это как называется?..
— Полагаю, что Маруся выходит замуж, — с угрюмым спокойствием ответил Муратов.
— Да ты обалдел, что ли, Алексей Алексеич?.. Какого принца Маруся выбрала? Вот так принц!.. Это просто свинство!..
— Какое же свинство, Коля? Киргизцев понравился и…
— Понравился!? — воскликнул, закипая, Быстренин. — Боров… под пятьдесят… Запарывает матросов… Понравился!? Ты в здравом уме?.. Просто захотелось быть адмиральшей… Вот тебе и чародейка… Лермонтова слушала… И я-то дурак… Возмутительно! А по-твоему, что ли, Маруся влюбилась в борова?..
— Ведь бывает, Коля… Нравятся немолодые! — старался Муратов защитить Марусю.
— Иван Иванович Мазепа [2] ? Скажи, пожалуйста! Мазепа!? Просто скотина! И у такой скотины будет женой Маруся?..
— Ддда… Не стоит Киргизцев такого счастья! — мрачно промолвил Муратов.
— А мы-то втюрились… Стоило! Отлично оболванила… Еще недавно на бульваре: “Пока мы друзья. Но, может быть, скоро…” Очень скоро!..
— Это кому же Маруся говорила? — упавшим голосом спросил Муратов, хотя уже догадался — кому.
— Мне! — не без горделивости сказал Быстренин. — Я только не мог тебе сказать, что я “так и так”… сделал предложение. Маруся просила подождать, но никому ни слова… И особенно тебе… Верно, думала, что поссоримся… Ты приревнуешь…
2
Иван Иванович Мазепа? — Здесь имеется в виду герой поэмы А.С.Пушкина “Полтава” (1829) — престарелый гетман Мазепа, вызвавший страстную любовь юной Марии Кочубей.
— А ты рассказываешь, Коля? — упрекнул Муратов.
— Я молчал… Она просила “пока”… А теперь не все ли равно?.. И только тебе, Коля… Ты пойми… Ведь ты не свалял дурака, как я… Тебе ведь Маруся не говорила: “может быть, скоро”? — взволнованно и нетерпеливо спросил Быстренин.
— Свалял!.. — ответил Муратов.
— И тоже: “может быть, скоро”?
— Просто отказала!
Быстренин облегченно вздохнул.
— Так ты не можешь почувствовать этого
Муратов понимал и чувствовал, что “свинство” не в том, за что Быстренин так возмущается, считая себя обиженным. И он проговорил:
— Ты, брат, умный и психологии разные любишь, а взъерепенился на Марусю из-за чего?.. Из-за того, что подала тебе надежду?.. Ну так что ж, что обнадежила… Тогда ты нравился, а потом… Да мало ли причин… Раздумала и шабаш! Да хоть бы слово дала… Разве уж не может взять его назад… В таких делах не позорно не сдержать слова… Любовь… это… сам знаешь, совсем особенная штука…
— Ну, положим… Особенная.
— Так извини, Коля, а в тебе только мужское самолюбие говорит. Втюрился, так и в тебя должны втюриться. А она не желает!
— Ну и черт с ней! — воскликнул Быстренин. — И ты, Алексей Алексеевич, пошли ее к черту. А то вообразит, что так мы и пропадем из-за нее… А выходить за борова все-таки свинство! — прибавил Быстренин.
— И не будем больше говорить о Марусе.
— Идет. Не будем. А за молодою женою борова не приударишь, Алексей Алексеевич?
— Это ты около чужих жен околачиваешься… А я не занимаюсь такой охотой. И тебя не хвалю.
— А я не вижу ничего дурного… Надо же нашему брату, лейтенанту, поухаживать за чужою женой, если своей нет…
— Женись.
— Маруся предпочла борова… На свадьбу пойдешь?
— Нет. А ты?
— Непременно пойду.
— Только смотри, Николай Иванович… У тебя ведь язык — враг твой…
— Так что же?..
— Не скажи Марусе чего-нибудь… понимаешь… обидного насчет замужества… Боров — не боров, а ее муж.
IV
Стояла чудная весна. В севастопольских садах цвели фруктовые деревья. На улицах благоухали акации.
Бухты были оживлены с раннего утра. Суда обеих черноморских дивизий, зимовавших в огромной Корабельной бухте, вооружались для предстоящего плавания. Мачты уже оделись такелажем и сетью снастей. Палубы приводились в порядок. Паруса были привязаны. С шаланд выгружались бочки с провизией и цистерны с водой.
В Корабельной бухте висела ругань боцманов. Через три дня все эти корабли — фрегаты, корветы, бриги, шкуны и тендеры — должны выйти на рейд и выстроиться в две линии.
В начале первого часа дня Муратов и Быстренин, с пяти часов утра наблюдавшие за окончанием вооружения их судов, “Ласточки” и “Ястребка”, возвращались домой, на квартиру, обедать последние дни перед плаванием вместе. Оба в стареньких рабочих сюртуках, в сбитых на затылки фуражках, с “лиселями”, как называли черноморцы белевшие брыжжи воротничков сорочки, которые моряки носили, несмотря на николаевские времена, оба раскрасневшиеся, усталые и голодные, оба веселые и довольные, оживленно перекидывались словами о работах на их судах, боцманах и “молодчагах”-матросах, о скором плавании и о скором приезде в Севастополь Корнилова, начальника штаба главного командира черноморского флота и портов, — адмирала-умницы и грозы для командиров.