Паргелион
Шрифт:
Их дом был таким же, как и у всех в деревне. Соседи помогали его строить, но многое они сделали сами. Деревянный, он немного уходил под землю, а остроугольная крыша была заложена мхом и ветками — для тепла. Ступеньки вели вниз, где и находилась дверь в избушку. Бывало, что дверь сильно заметало снегом, потому на крыше был запасной выход. Из окон, прикрытых простыми деревянными ставнями, сочился приглушённый свет.
— Эй, мама! Мы вернулись!
Мать засуетилась и побежала открывать, по пути опрокинув что-то железное. Дверь распахнулась.
— Оба?
— Да, мы были в лесу, мама. Смотри, что мы принесли!
— Олень! Это ж сколько всего сделать
— Проверить бы, как вы всё сделали. Что-то да напутали, не иначе. Вы уже вырезали язык? — Она побежала в дом, чтобы накинуть меховую куртку и взять разделочный нож.
Когда все наконец зашли в дом, было видно, что мать очень довольна и что у неё хорошее настроение. Она обтёрла руки о грязноватый фартук и достала глиняные тарелки, есть из которых разрешалось только по особым случаям. На каждый день у них была деревянная утварь.
— Давайте ужинать. Это тебе, давай-ка, держи. А это тебе. Как там в лесу-то было, холодно? Видно ж по вам, как замёрзли.
— Да, холодно было, но не очень, — ответил Кий с набитым ртом.
— Я подстрелила оленя с двухсот шагов, мама.
— С двухсот? Да не может быть.
— Ну ладно, может, со ста, — добавила девочка, стараясь запихнуть в себя как можно больше кусков мяса одновременно.
— И что, он умер сразу?
— Нет.
— Я же учила тебя, что нужно убивать сразу. Иначе духи леса разгневаются на нас. Ты же знаешь, что они могут сделать.
— Я знаю, мама. — Дара исподлобья глянула на мать. — Но я убила его вторым ударом. Прямо в сердце.
Мать хранила грозное молчание. Когда она сердилась, то была похожа на мешок с сеном — вся собиралась в кучу и становилась очень круглой.
— А кровь я отдала лесу, как ты меня учила.
Женщина неопределённо хмыкнула.
— Может, всё обойдётся на этот раз. Но не стоит забывать, что случилось с Атсулой.
— Он был плохим человеком, мама, — добавил Кий. — Ты же знаешь, что он делал с животными там, в лесу. А если бы ему дали волю, то делал бы и с людьми. Он заслужил это.
— Знаю. Но нужно быть осторожней.
Дара продолжила интенсивно жевать, запивая бульоном, от которого исходил приятный пряный аромат. Разговор продолжать не было смысла. Атсулу нашли пару месяцев назад в лесу, и говорят, что его тело провисело на дереве, подвязанное за ноги, с неделю. Духи, ну да, конечно. Все прекрасно знают, что он не поделил с Ситху.
Доев и собрав все последние крошки, Дара отошла в уголок и принялась чистить нож. Она знала, как важно содержать его в чистоте, тем более что это был её любимый нож, подарок от брата. Он заказал его у кузнеца Ияну, а рукоятку вырезал сам, и у него вышло очень хорошо. На конце рукояти красовалась голова невиданной птицы. У него вообще отлично получалось резать по дереву, он ловко вырезал посуду, сам мастерил санки, сплетая их прочным прутом. А мать всё подговаривала его делать вещи и обменивать на всякую утварь у других.
Хотя непонятно было, куда им столько утвари. Дом и так был завален всяким хламом. Мать умела плести из прутьев корзины, потому один из углов бережно хранил результаты её труда. Неподалёку от очага растянулась на дощатом полу прекрасная
Дара решила, что одежду она вычистит завтра. Повалившись на постель, девочка тут же перестала слышать возню и перешёптывания матери и брата. Перестала слышать, как Кий стучит чем-то на том конце избы. Засыпая, она снова подумала, что завтра её наверняка настигнет расплата, когда тот, кто её видел, доложит об этом. Ну и что, стоило того. Пусть даже придётся сидеть в яме месяц.
Глава вторая. Возмездие
Никогда не ходите в места, в которые ходить запрещено. Они навевают мучительные сны, после чего наступает прозрение, осознание собственной убогой реальности.
Так случилось и с Дарой. Что-то тяжёлое, вязкое надавило на грудь, оставляя без всякой возможности пошевелиться. Ловя ртом воздух, девочка пыталась вырваться из этой неподвижности, но безрезультатно. Казалось, кто-то обхватил щупальцами страха её ноги, затем кисти рук, предплечья, а потом засмеялся мерзким смехом Ситху. Она знала, о чем он смеётся. Знала, но не могла выдавить из себя ни слова. Но все же дёрнулась, вскрикнула и резко скинула безликую тварь.
Всё переменилось, и теперь девочка была в городе. Да, это он, мёртвый город, только вовсе не тот, который она видела. Это был молодой город, ещё не изувеченный временем, не разодранный в клочья неумолимой судьбой. Улицы чисты и свежи, как ветер ранним утром, пахнет зеленью и цветами, пахнет чем-то сладким, пахнет ягодами. Мимо проплывают люди, размытые, нечёткие силуэты, мимо скользят тени минувшего, мимо несутся с пугающей скоростью вереницы прошлых событий. Даре хочется свернуть в переулок и пройти немного дальше. А теперь — ещё дальше. По глазам бьёт внезапный луч утреннего солнца. Зрение на миг пропадает, но что-то тянет её вперёд. Впереди люди, несколько человек. Но вот их все больше и больше, они идут, влекомые исходящим из центра круглого помоста сиянием. Дару тянет туда же. Подойдя, она видит, что сияние состоит из множества мелких светящихся частиц. Они медленно плывут в пространстве, притягивают к себе. Дара подходит так близко, что может протянуть руку и коснуться сияния. Пальцы обжигает болью, но она не отдёргивает руки. Подносит вторую и наблюдает, как мелкие частицы света пронзают её кисти, как они проходят сквозь кожу и кости, что-то меняют, трансформируют в ней, в её плоти, в её мозгу, в её крови.
Шум.
Удар.
Падение.
Она открывает глаза.
Полутьма избы не обманула Дару — уже давно рассвело. Мать оставила занавески закрытыми. Из окон сквозило серостью. Девочка потянулась и села. Ушли, не стали будить.
Она справила нужду в уже наполовину заполненную деревянную кадку и принялась шарить на столе в поисках съестного. Вкус холодного супа вернул её в реальность. Стоит лишь вспомнить, что у тебя есть тело — голодное, мучимое жаждой, — и всё, что было во сне, отступает, а потом забывается, затирается в потоке повседневности, и ты снова и снова теряешь какую-то часть себя. Опустошив миску, Дара выглянула в окно: чьи-то следы на свежевыпавшем снегу, как будто кто-то убегал прочь.