Паргелион

Тормент Аня

— Какая я вам лапуля! — огрызнулась Дара.

— Ладно, ладно… — Хозяин сразу засмущался. — Проходите. А вы, миллы многоуважаемые, сюда.

Комната оказалась маленькой, заваленной хламом, но тёплой, а постель — замызганной, зато мягкой. Сквозь небольшое окошко, завешенное тряпицей, светила растущая луна. Девочка выглянула наружу — вон там, за домиками, начинается, как сказал Янис, Большая дорога. Та самая, которая ведёт в мир, который Дара никогда не видела. Вон утоптанная тропинка, которая тянется через всю деревню прямо туда. Уже скоро, так скоро и она, девчонка из никому не известной, сгинувшей в небытие деревни

встанет на этот путь. И пойдет по нему без страха, без оглядки на прошлое.

Девочка разделась, поставила серебристую коробочку на деревянный столик у кровати. Та чуть поморгала огоньками и замерла. Значит, беседовать не намерена. И ладно, всё равно глаза закрываются. И, чуть голова коснулась подушки, Дара провалилась в сон.

А проснулась от того, что входная дверь приоткрылась. Мягкие шаги, тёплая рука, обнявшая её, гибкие пальцы, скользнувшие под одеяло. Дохнуло холодом, сыростью коридора, а потом снова стало тепло. Не было сказано ни слова. Маленькая белая рука прикоснулась к тёмным волосам, погладила. Прислонилась к щеке, дотронулась до губ. Он повернулся к ней, и она прижалась мягкими тёплыми губами к его губам. Он ответил. Обнял её и принялся гладить поверх рубашки, а потом — и под ней. Он прикасался мягко, легко, осторожно, как к чему-то хрупкому. Дара поддалась ему. Он точно знал, что надо делать, и несколькими лёгкими прикосновениями заставил её хотеть ещё. Это было странно. Но его рука была такой нежной, что девочка раскрылась, как дикий цветок, к которому никогда и никто не притрагивался. Он заставил её хотеть так сильно, что она почти испугалась этого. А потом, прикасаясь губами к её губам и чуть погладив острые грудки, снова опустил руку вниз, и она застонала, откинув голову назад.

Мягкий фиолетовый отсвет, который исходил от серебристой коробочки, падал на серые, в потёках стены, и, кажется, больше ничего не было нужно, и весь мир содрогнулся и сжался до этой маленькой комнатки.

Утренний свет пополз по стене, перебрался на пол, а потом дотянулся до кровати. Дара открыла глаза. Подвигала рукой рядом с собой — одна. Значит, ушёл Янис, а её решил не будить. Она слегка улыбнулась, поёжилась и натянула одеяло повыше — холодно. Поспать, ещё немножко поспать. Эх, говорили девчонки в деревне, рассказывали, как оно бывает, только никогда она не думала, что вот так. Янис… Дара закрыла глаза, представляя, как он обнимает её, прижимает к себе и никогда не отпускает. Теперь они будут вместе. Теперь…

Мысли начали растворяться, став медленными, растянутыми. Но внезапно в этих мыслях зазвучал другой, не её голос:

— Ты, я так понимаю, особенно сблизился с девчонкой?

Дара помотала головой, чтобы прогнать наваждение, но тут же услышала другой, такой знакомый тон:

— Решил поговорить?

— Что говорить? Я уже высказал тебе своё мнение.

— Не надо начинать снова этот бесполезный разговор.

— Так что, думаешь?

— Может, и думаю. Тебе-то что?

— И куда ты собрался её тащить? Неужели повезешь бродяжку в город?

— А что плохого? Могла бы жить с нами.

Дара окончательно проснулась и теперь старалась сосредоточиться на голосах, чтобы не потерять их, чтобы нить, которая связывала её и двух беседующих людей, не оборвалась.

— И что, посвятишь её в наши дела? А наши дела плохи. И ты это понимаешь. Когда он узнает, что кристалла нет, нам, может, вообще

придётся бежать.

Фрикс говорил чисто, не растягивал слова, не заикался.

— Не придётся, — ответил Янис.

— Как не придётся? Да он всё сделает, чтобы у нас не было ни одного заказа. Если он обозлится — а как иначе, если кристалла нет, — нас вообще все будут обходить стороной.

— Это вряд ли. Придумаем что-нибудь. Я из Меркурия не уеду.

— А мне надоело. Мне всё это ненавистно, понимаешь? Надоело, что приходится вечно прыгать туда-сюда, как блохи, и нашим и вашим. Надоело лебезить, надоела такая жизнь.

— И куда же ты собрался?

— Куда? — Фрикс повысил голос, так что Дара услышала его и через стену. — Не знаю. Может, уйду к сиобам.

— Тише, тише, не надо орать, стены тонкие. И не пори чушь, сиобы тебя живьём сожрут, когда узнают, кто ты такой.

— И что с того? Я никогда ни одного из них и пальцем не тронул.

— Это ты им скажешь, когда они будут тебя пытать.

— А зачем говорить? Меркурий рано или поздно сдохнет. Сиобов очень много. И когда-нибудь они победят.

Янис замолк, обдумывая что-то, а потом продолжил:

— Я думаю, всё будет иначе. И знаешь как?

— Говори, не томи.

— Я из Меркурия не уеду, повторяю. Я не буду жить среди уродов. А значит, нам надо просто выпутаться из этой передряги. Уродливая ведьма оказалась сильней, чем я думал, а девка бесполезная. Не нужно было брать её на обратном пути, но М3 заставила меня, а без неё было не выбраться, ты же знаешь.

Пауза.

— Так вот. Надо что-то предложить ему взамен. Навряд ли этот хлам, который мы нарыли, удовлетворит его. А значит, нужно дать что-то более ценное.

— И что?

— Девчонку. Предложим её.

— Девчонку? И зачем ему нужна бродяжка?

— Ты что, правда не понимаешь? Она же сиоб, это очевидно. Ты разве не видел, что она вытворяла с кристаллом? Я думал, здание на воздух взлетит вместе с нами.

— Да, может быть, — согласился Фрикс. — Но сама по себе она не имеет никакой ценности.

— А это ещё неизвестно. Расскажем, что она может, глядишь, заинтересуется.

— А если не поверит?

— Тогда отдадим ему и М3. Её бы я, конечно, оставил себе, но если будет надо, то придётся.

— Да, М3 редкость. Сколько таких осталось?

— Мало, не уверен, что в Меркурии есть хоть один соломорф этого класса.

— Не знаю. Я бы не стал рисковать. Тем более ты… Неужели тебе будет не жаль девчонку?

— Жаль? — Голос Яниса стал холодным, как будто заговорил не он, а кто-то другой. Тот, кто прятался всё это время и наконец подал голос. — Жалость тут ни при чём. Если выбирать между ней и нами, то я не понимаю, что тут вообще обсуждать. Она ценный ресурс.

— Но ночью ты…

— Ну и что? Кто-то всё равно с ней это сделает, если уже не сделал, так почему не я?

Дальше Дара не слушала. В ушах зазвенело, пересохло во рту. Усилием воли обрубила нить, вырвала с корнем. Быстро натянула комби, ботинки, куртку, капули, одолженное у братьев. Заботливо положила М3 обратно в сумку. «Нам уже пора, Медея». Ножи, лук, стрелы. Кажется, всё. Взгляд упал на забытое Янисом эолассо, недолго думая, прихватила и его. Выглянула из окна — снизу крыша пристройки, во дворе, кажется, пусто. Вылезла, спрыгнула вниз, тихо, как кошка, спустилась по балке на землю. Собаки молчали.