Паразиты

Знаменский Александр

Зековской сотни хватило Гвоздю ровно на две недели, а потом пришлось подумать-позаботиться об устройстве на работу. Ему и повезло еще раз: Гвоздь устроился уборщиком на одном из колхозных рынков в Москве. Тогда он ни сном ни духом не предполагал, что на этом рынке, как и на многих других, промышляют люди Мехлиева. Того самого Мехлиева, который однажды уже посадил неповинного Гвоздя за кражу со своей дачи. До второй «ходки» Гвоздю оставались считанные дни…

Гвоздь открыл глаза и со страхом уставился в небритое лицо человека, склонившегося над ним. На минуту

ему почудилось, что он снова в зоне и Каналья наконец добрался до него, чтобы привести в исполнение свои угрозы. Но нет! Слава Богу, это был не Каналья, а тот здоровяк, что занял в камере задержанных всю скамейку.

— Ты кто? — спросил он, тряся Гвоздя за воротник. — Мы где?..

Приглядевшись внимательнее к сокамернику, Гвоздь сообразил, что тот накачался наркотой.

— В ментовке мы, сынок! — сказал Гвоздь, высвобождаясь из рук наркоши. — Повязали нас мусора не пойми за что…

— Суки легавые! — заорал наркоша, бегая по камере. — Не имеете права! Я живу в свободной стране!

Покричав и побегав, наркоша наконец утомился и снова разлегся на скамье. Молчал он минут пять. Но стоило только Гвоздю прикрыть глаза, как наркоша позвал его:

— Эй, мужик! У тебя курево есть?

— Да ты что, паря? Какое курево? Все при шмоне отобрали. Да и не курю я уже, «тубик» у меня…

— Не, «тубик» я еще не пробовал, — не понял Гвоздя наркоша. — Мне больше «винт» по душе или «чернушка». Могу за милую душу и «забить косяк»…

Услышав последнюю фразу, Гвоздь сообразил, что наркоша говорит о папиросах с анашой. Значит, «винт» и «чернушка» тоже какие-то наркотики. Сам Гвоздь был не знаком со всеми этими названиями, поскольку наркотиками никогда не увлекался.

— За что же легавые меня повязали? — пытался тем временем припомнить наркоша. — Так… Я затоварился дозой «герба» за триста пятьдесят тысяч у одного барыги на дому. Принял на грудь и захорошел. Понравилось, но показалось мало. А у меня деньги были Вовчиковы. Много денег! Тогда я опять смотался к тому же барыге и откупил у него грамм героина. Всего в нем тридцать доз. Думал, этого мне надолго хватит. А тут эти чертовы архаровцы откуда-то налетели, повязали… Все ясно! Будут теперь статью шить за торговлю наркотиками… Плохи мои дела!

— А ты им скажи, что для себя купил, а не для продажи, — посоветовал Гвоздь, проникшись жалостью к здоровому с виду, но гнилому внутри парню.

— Так они мне и поверят, жди! Эх, отец! Ты будто с Луны свалился! Сейчас никто никому не верит. Всем нужны доказательства. А у меня какие доказательства? Никаких. Вот же дурак! Кретин! Полный и беспросветный идиот! — хватаясь за голову, закрутился на скамье наркоша. — Ты представляешь, отец, мы же с Вовчиком за кордон намылились. Он мне для этого и денег дал, чтобы я проплатил туристическую поездку в Анталию. Там мы должны были… Нет, это тебе знать не надо! А я все деньги на «герб» спустил. Представляешь? Нет, ты не представляешь!

Наркоша вскочил с места и опять забегал по камере.

— Вовчик же и баксы отмыл от прошлой поездки. Это же теперь нетрудно. Взял справки в обменных пунктах, что

поменял там честно нажитые рубли. И всю эту валюту перевел на открытый счет в один из турецких банков… Теперь ему придется без меня выкручиваться. Вот черт! Ему еще и визу надо пробить…

— Как это «визу пробить»? — заинтересовался Гвоздь.

— Ты чего, отец, совсем темный? Про ОВИРы слышал?

— Это там, где зарубежные паспорта выдают, — догадался Гвоздь.

— Соображаешь, — кивнул наркоша, останавливаясь возле Гвоздя. — А в зарубежном паспорте нужна виза, чтобы можно было въехать в ту страну, куда хочешь. Отец, мы же свободные люди. Я так вообще совсем свободный. Я — человек мира! Понимать надо!

— Я понимаю… — медленно произнес Гвоздь, который настолько заинтересовался тем, о чем говорил сокамерник, что даже рот раскрыл, чтобы лучше его слышать и не пропустить ни одного слова. — Стало быть, ты и деньги можешь за рубеж перевести, и уехать?.. — спросил он.

— Запросто! Были бы деньги, а остальное — дело техники.

— А как сделать так, чтобы попасть на лучший курорт? — спросил Гвоздь.

— А Анталия для тебя не курорт, что ли? — усмехнулся наркоша. — Да куда хочешь можно уехать. Были б только «мани-мани»! Вот я, к примеру, беру справки в обменных пунктах о покупке у них долларов, а потом отношу их на центральный международный почтамт и пересылаю их туда, куда мне надо. А можно и через банк…

Гвоздь до поздней ночи завороженно слушал наркошу, толком еще и сам не понимая, для чего ему могут понадобиться все эти сведения о турфирмах, о визах и валютных переводах.

Но самое главное наркоша сказал Гвоздю перед тем, как снова заснуть:

— Ты, отец, запомни на всякий пожарный адресок Вовчика. Талдом, улица Центральная, дом номер семь, квартира сорок девять. Запомнил?

— Центральная, дом семь, квартира сорок девять, — послушно повторил Гвоздь.

— Правильно. Передай Вовчику, что Веня Фукс спекся. Это я, значит, и буду Веня Фукс. Запомнил? Вовчик тебя на любой курорт отправит, только бабки плати…

В четверг утром Гвоздь, продрав глаза в милицейской камере, услышал чьи-то шаги за металлической дверью и знакомый голос, несомненно принадлежавший санитару Тимуру из санатория-профилактория «Зеленая роща»: «Где тут наш заключенный?»

— Тут он! — ответил, густым басом милицейский чин, допрашивавший Гвоздя вчера вечером. — На нарах загорает…

В замочной скважине повернули ключ, давно не смазанные петли противно заскрипели, и дверь камеры распахнулась.

— Выходи с вещами на волю! — пошутил капитан, выпуская заспанного Гвоздя. — И больше нам не попадайся. А вы, — оборотился он к скромно стоявшему за его спиной Тимуру, — лучше смотрите за своими подопечными. А то они у вас, едрена вошь, какие-то беспризорные. Вы только взгляните на этого субъекта! Небритый, одежа старая, мятая, как у бомжа. Небось ежели расстараться, так и вшу на нем можно найти. Нет, очень плохо вы за ними приглядываете! Не мудрено, что наши сотрудники его задержали. Таких у нас в городе, едрена вошь, не любят…