Парашют для утопающего
Шрифт:
Сейчас Василисе больше всего хотелось тихонько, спокойно посидеть на кухне с этим приятным мужчиной, выпить чашечку чая, ну или чего покрепче, послушать, что он расскажет, а Люся пускай спит.
Но едва гость расположился за столом, как тут же в дверях возникла Люся собственной персоной.
Люсе было тяжко. Все внутренности противно дрожали, тошнило невероятно, и каждое слово отдавалось в голове страшной болью.
– М-м-м-м, – тяжко промычала она, держась за голову. – Вася, ты знаешь, как мне плохо… Здрассьте… У нас минералочки нет?
– Люсь, иди умойся, а я тебе
Вячеслав Антонович бодро поднялся:
– А давайте, я сделаю, у меня такой рецептик есть… Где у вас аптечка?
Когда Люся, бледно-зеленая, как проросшая картошка, вышла из ванной, ей тут же вручили полный стакан мутной жижи.
– Я, конечно, выпью… если вам хочется… – пробормотала она. – Только сразу говорю… это во мне не задержится.
Она не обманула. Только успела опустошить кружку, как тут же рванула в туалет.
– А теперь будет все нормально, – успокоил Люсю незнакомый мужчина, которому Василиса отчего-то застенчиво улыбалась. – Только надо сразу кофе.
Люся выпила и кофе, и удивительное дело – почувствовала себя почти здоровой.
– Вась, ты представь… – жаловалась она подруге. – Этот гад решил меня вином угробить!
– Вином? – вздернул брови мужчина.
– Ну да, я, дурочка, на свадьбе сказала, что у меня от вина жуткая свертываемость крови, сразу задыхаюсь, глаза на лоб, язык наружу и нечеловеческие муки. Вот он и решил… Гад, влил в меня бутылку какой-то кислятины, я сначала чуть не захлебнулась, а потом чуть и в самом деле не умерла… Вася, я сразу нашего Василька вспомнила, ты обещала меня сфотографировать пьяную, если еще раз я наклюкаюсь… Бедный мальчик, ты же ему не расскажешь, да? Это же была производственная необходимость, да ведь?.. Ой, Вась, а Ольга?!! – вдруг вспомнила заботливая мать и рванула к телефону.
И Василиса ее едва успела поймать за полу халата.
– Да все с ней в порядке! Люся, ну садись же, говорю тебе – все в порядке! Ни в какой «Скорой» она не была, я ей звонила вчера ночью. Им просто этот негодяй телефонные провода в подъезде перерезал.
– Негодяй – это Гурков? – спросил мужчина и тут же чуть поклонился Люсе: – Вячеслав Антонович. Я, как бы это сказать… тоже в этом деле разбираюсь. Но, честно признаюсь, без вас бы…
– Люся, ты как на даче-то оказалась? – спросила Василиса, впервые перебив хвалебную оду о своих подвигах.
Люся хлебала кофе и пожимала плечами:
– Ну так как… если б не ты, мне б точно каюк, застрелил бы, гад, или еще что придумал. Он же всерьез меня прикончить нацелился. Подготовился даже. А тут ему позвонили, оказалось, что у него свидетельницу прячут, а завтра еще и Пашка должен приехать. А уж про Павла-то он наслышан, честно тебе говорю. Ну и отнесся он к моему убийству несколько халатно, я бы сказала. Вылил в меня бутылку винища, увидел, как у меня глаза на лоб полезли, и оставил помирать в страшных муках. А сам к тебе – на дачу. Я когда одна осталась, чуть не умерла от этой гадости, я уже говорила, да? И ведь так просто не уйдешь – руки ж связаны!
– Вот гад… – скрипнула зубами Василиса. – И как же ты? Перерезала веревку?
– Чем? – выпучила
– Ну так что ты сделала-то?! – потеряла терпение Василиса.
Люся шмыгнула носом, покосилась на Вячеслава Антоновича и пробурчала:
– Я ногой стала окна долбить. Вынеслась на балкон и с балкона тоже… что под ноги подвернулось… Ну соседи и вызвали милицию… Между прочим, хорошо, что мне сразу поверили! А так бы…
– Еще бы не поверить – вы же сразу про Малевского заговорили, – вспомнил Вячеслав Антонович. – А это – личность известная, о нем уже вся милиция наслышана, никак нельзя было оставлять информацию непроверенной. А когда проверили – не поверили, честное слово! Чтобы такие хрупкие женщины, да такого бугая!
Подруги скромно зарумянились. А Вячеслав Антонович рассказывал дальше:
– И почти в это же время в другое отделение позвонили… Мария Игоревна, кажется. И обе один и тот же адрес указывали. Ясное дело, мы сразу на дачу и примчались. Нет, я перед вами просто снимаю шляпу! Когда бы этого маньяка мы еще вычислили. Мы же только стали материал собирать, а тут такой подарок! Сколько жизней спасли!
Подруги просто плавились от жарких слов.
– Вы с ним уже… беседовали? – собрала губки пупочкой Василиса и манерно стала размешивать чай. – Надавили как следует, да? Ну, чтобы не запирался.
– Да чего там давить, – махнул рукой Вячеслав Антонович. – Он вовсе не кремень оказался. Даже еще какой не кремень! Но это все и объясняет – он всю жизнь под страхом рос.
Гурков Анатолий Львович, в детстве просто Толька, родителей своих не помнил. Он жил вместе с дедом – крепким, жестким стариком. Через каждое слово старик его предупреждал:
– Вот, баловать-то будешь – вмиг, как шшенка, придушу! Веревку на шею – и с балкона!
Еще мальчишкой Толька знал, что на улице бегают только тунеядцы, телевизоры покупают только зажравшиеся лодыри, а книги читают – отмороженные бездельники. Правда, когда мальчик пошел в школу, ему пришлось листать учебники, но это были не пустые книжки, а полезные, поэтому дед не ругался. А Толька сильно и не рвался к учебникам, чего там интересного: А в квадрате да Бэ в кубе? И вообще школу он не любил, над ним там всегда смеялись и издевались – то жвачку в волосы бросят, то в штаны окурок засунут… Сначала Толька дрался с обидчиками, но после одного раза, когда он в кровь разбил нос самому противному однокласснику, в школу вызвали деда. Дед разбираться не стал, избил паренька до посинения, потом тот еще и две недели в школе не появлялся. А дед теперь пугал по-другому:
– Ты ересь-то уйми!! Вот от рук-то отобьёсси – вмиг милиция-то сграбастат! А уж там, в тюрьме, уголовники тебе ухи-то поотрезают!
Короче, после девятого класса Толя радостно потер руки и кинулся в рабочие массы. Работал на стройке, деньги приносил деду, а тот все так же держал парня в ежовых рукавицах.
– Стоп! Вася! Так вот откуда у этой девчонки «горбыль» появился! – воскликнула Люся. – Эх, надо было сразу с этой доски начинать!
– Ой, Люся, ну не мешай слушать! Что там дальше-то было, Вячеслав Антонович?