Паранойя
Шрифт:
Вера внимательно осмотрела помещение, в котором сейчас шел монтаж какой-то мелкой декорации, кивнула.
– А сейчас - вот сюда. Вот из-за этого столика будет вести новости диктор. Ты должна будешь ее… попросить. И занять ее место. Я не знаю, как поведут себя операторы, будем надеяться - смирно, так что постарайся не выходить вот за это пространство, - обвел рукой Василькин довольно большой виртуальный прямоугольник. И последнее: вот эта самая сигнальная кнопка. Но вообще-то я думаю, что она тебе не понадобится: Почувствую момент и запущу. Все запомнила?
Вера еще раз внимательным, цепким взглядом осмотрела помещение, потом прикрыла глаза, как бы /проявляя пленку/,
– Пойдем.
Они пошли по коридору прогулочным шагом. Вера вдруг сказала:
– Знаешь, Валентин: если б мне, кроме тебя, было с кем поделиться, я рассказала бы ему вот про какие сомнения…
– А Косячков?
– Валентин! Ну как не стыдно!
Василькин продемонстрировал, что ему стыдно.
– Только пожалуйста: не возмущайся, не перебивай, не переубеждай: я здесь, и значит уже давно сама себя переубедила. Но мне надо поделиться. Обещаешь?
– Хм… н-ну…
– Я ведь очень хорошо запоминаю, что ты по тому или другому поводу говоришь. Или даже без повода. Про то, например, что люди верят только тем, кто за свои слова расстается с жизнью. При них. Про тиви-шоу. Про то, чем прямой эфир отличается по биополю, по воздействию на зрителя, от записи. Во что я, как инженер, впрочем, поверить не могу. Если запись сделана с качеством, предельным для передающего канала, ни одна собака не отличит… И вот, меня никак не может покинуть ощущение, будто ты все специально /подстраиваешь/, чтобы это самое шоу /произошло/. С пальбой и кровью. И, возможно, с человеческой жертвой в эфире. Трогательной молодой барышней в мундире от Кутюр. Стоп-стоп-стоп! Ты обещал не перебивать! Но это не важно. Если даже и так, - а я верю, что это не так и что ты все делаешь правильно и единственно возможно, - так вот: если даже и так - ты спас мою жизнь и она все равно твоя. Помнишь, у Чехова: "Если тебе понадобится моя жизнь…" Молчи! Я лучше тебя знаю, чтО ты можешь возразить. К тому же, я надеюсь, что достаточно подготовлена, чтобы /человеческой жертвы/ не было. Ну, той самой, в мундире от Кутюр. Знаешь, эдакая профессиональная гордость. Или, может, заносчивость. А теперь я тебя прошу: забудь обо всем, что я тебе сказала, и продолжим рекогносцировку…
…Над дверями студии горела красная надпись: "Прямой эфир". Дикторша читала новости, за чем можно было наблюдать как по монитору в коридоре, так и сквозь внутреннюю дверь тамбура.
Вера стояла в тамбуре в новенькой, с иголочки, форме офицера ФСБ и наблюдала:
– …Очередная трагедия с российским авиалайнером. Сегодня в аэропорту Пулково-2 потерпел катастрофу самолет ИЛ-86, совершавший рейс Санкт-Петербург - Париж. Все пассажиры и экипаж погибли. Президент Российской Федерации и мэр Санкт-Петербурга направили телеграммы соболезнования Президенту Франции и мэру Марселя в связи с трагической гибелью французских граждан в авиакатастрофе российского самолета. Создана правительственная комиссия по расследованию причин катастрофы. Председателем комиссии назначен первый вице-премьер Олег Петрович Колобов…
…Василькин вошел в аппаратную и сказал:
– Пожалуйста, полное спокойствие. В Останкино - террористы, которые стремятся в эту студию и аппаратную. Поэтому прошу всех… повторяю, всех!
– кроме вас, - кивнул в сторону инженера, сидящего у одного из видеомагнитофонов, - тихо и быстро покинуть помещение. Счет на десятки секунд. Спускайтесь в холл, в бар… Я понятно все объяснил? И - молчите…
Трое из четверых работников аппаратной, постепенно осознав сказанное Василькиным, покорно закивали головами и на полусогнутых, гуськом, двинулись к выходу. Четвертый остался, и чувствовалось, что
– Не бздите, - сказал Василькин.
– Я с вами, - и, наглухо заперев двери за последними вышедшим, достал из-за пояса пистолет, направил на инженера. Тихо сказал в микроскопический радиомикрофон, укрепленный где-то под пиджаком:
– Вера, слышишь меня?..
– …Слышу!
– так же тихо отозвалась Вера
– Можно, пошла!
– Иду!
И Вера сделала в студию решительный шаг, резко повернула рычаги затворов…
…Василькин протянул инженеру кассету:
– Зарядите, быстро. Так… Выставьте на начало. Где кнопка запуска?
Перепуганный инженер показал на кнопку пальцем.
– Отлично, - сказал Василькин.
– Спасибо. А теперь - извините, - и пустил в голову инженера пулю…
…Вера тихо, едва ли не на цыпочках подобралась к линии передающей камеры, извлекла из-за пояса небольшой пистолет со стволом, удлиненным глушителем. И сделала резкий шаг в кадр.
– Извините!
– сказала пересохшим от волнения голосом.
– Мне правда неловко. Но мне нужно это место буквально на пять минут, - показала пистолетом на столик дикторши.
– Студия заперта, связь перерезана. Если вы выполните мою просьбу, ни с кем из вас ничего не случится. Прошу всех, кроме вас, - кивнула дикторше, - делать все так, как делали до этого. Ну… Ну, милая! Ну, потеснись, пожалуйста…
…Косячков включил телевизор именно в этот момент.
Дикторша, совершенно опешившая, просто не понимала, что ей делать, стояла столбом, поднявшись из-за своего столика. Вера тоже плохо понимала, что предпринимать дальше… Но драгоценные секунды утекали, и она вдруг выпалила в потолок. Выстрела почти не было слышно, так, плевок, но пуля попала в потолочный софит и взорвала его, осыпав студию осколками горячего стекла…
…Одно стеклышко попало дикторше в щеку, перебило сосудик и тонким фонтаном брызнула кровь. Дикторша истерически закричала и бросилась ничком на пол.
– Извините, - сказала Вера и села за дикторский столик.
– Я еще раз прошу всех сохранять полное спокойствие. Студия заперта, связь отрезана. Я займу не больше десяти минут. Я очень прошу не пытаться мне помешать, иначе вынуждена буду применить оружие. И хотя обычно я делаю я это очень аккуратно, сейчас мне бьют в глаза софиты. И я случайно могу попасть не в руку или колено, а в живот или в сердце. Мне очень бы этого не хотелось, но у меня не останется выхода. Я очень надеюсь, что собственная жизнь вам дороже, чем… чем… ну, я не знаю чем что… Короче, что вы не созрели для подвига во имя… То есть нет, не так… Я, может, предпочла бы, чтобы созрели, чтобы ценой жизни остановили меня, но ведь вы не остановите, не так ли? Извините, - обратилась прямо в объектив камеры, к телезрителям.
– Сейчас - только для вас. Только то, ради чего все это… Граждане… Товарищи… Друзья… Я даже не знаю, как вас называть. Соотечественники, что ли? Мы ведь все - соотечественники… Через несколько дней - выборы. Я четыре месяца проработала в Кремле, я наблюдала за этой командой…
…Василькин следил за Верой через широкое, двойное звуконепроницаемое стекло: голос передавался из студии через микрофон на динамики.
– …Я слушала их разговоры, я видела, как они договариваются за вашими спинами о вашей стране, как растаскивают ее на куски и рассовывают по собственным карманам. Многие даже не знают, сколько это стоит, и довольствуются копейками. Последние годы обесценили все слова. Каких только разоблачений мы не слышали по всем каналам из уст и журналистов, и политиков. Без каких бы то ни было последствий для разоблачаемых…