Параллельный мальчик (сборник)
Шрифт:
– Как же ты…
– Увидишь! – крикнула она, не зная еще, каким способом освободит Альшоля, но всем сердцем чувствуя, что по-иному быть не может.
Санька вышла из трамвая на Каменном острове и сразу увидела папу.
Он был в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в руках держал букетик цветов. Санька не видела папу три года – он поседел и немного располнел, точнее – он как-то оплыл, будто огарок свечи.
Папа засеменил к ней, пытаясь улыбаться, но улыбка выходила странная, похожая на плач. Санька быстрее, чтобы не видеть этого,
– Вот ты какая стала! Совсем взрослая… Господи, как я рад…
Затем папа отступил на шаг и церемонно вручил Саньке букетик. Она смутилась, не зная, куда его деть.
– Ну что ты молчишь… Скажи что-нибудь! Ты меня не узнала?
– Узнала, – выдавила из себя Санька.
– Вот и прекрасно! Пойдем! – бодро воскликнул папа, и они отправились в глубь Каменного острова, по аллеям.
Папа говорил и говорил, смешно размахивая руками – настоящий клоун! – а Санька слушала его и удивлялась. Живой папа! Можно потрогать. Где же он был так долго?
– Что с тобой? – вдруг спросил папа, останавливаясь.
– А что? – спросила Санька.
– У тебя что-то не в порядке… Я же вижу.
– Все у меня в порядке, – нехотя ответила Санька.
– Что случилось? У тебя взгляд отсутствующий…
– Долго рассказывать, – сказала она.
– Ничего, время у нас есть, – папа потянул ее на скамейку, провел вдруг пустой ладонью по воздуху, и в его руке оказалась конфета. – Фокус-покус! – сказал папа.
Санька улыбнулась и развернула конфету.
Она не знала, с чего начать. Да и стоит ли рассказывать? Вдруг он тоже испугается, не так поймет…
– В общем, пропал один человек, – сказала Санька, и голос ее дрогнул.
Папа взглянул на нее внимательно и вдруг обнял, прижимая к себе.
– Девочка моя, ты влюбилась… Боже мой! Какое счастье!.. Вас разлучили? – строго спросил он.
– Угу, – кивнула она, жуя конфету.
– Так! Чем я могу помочь?
– Ничем.
– Так не бывает. Рассказывай!
И Санька принялась рассказывать. Сначала нехотя, со скрипом, не сразу подбирая слова, но потом разволновалась, стала размахивать руками, пока не дошла до последних событий: явки Альшоля в милицию и приговора суда.
– Сейчас он в тюрьме. В больнице. Через три дня его увезут в дом престарелых.
Папа вытащил сигарету, закурил.
– Ты мне не веришь? – спросила Санька.
– Как же я могу не верить? Глупая… Я думаю, как его оттуда извлечь, твоего Альшоля.
– Я уже думала… Вооруженное нападение на тюрьму отпадает. Оружия нет, да и некому. Подкоп – долго, а то бы я копала… Выкупить нельзя… Я хотела организовать побег со стройки, но там он уже не бывает…
– Так-так-так… – размышлял папа, пуская дым. – А трётль?
– Что трётль?
– К трётлю ты обращалась?
– Скрытники обращались. Но он же в обратном мире, папа! Как ты не понимаешь!
– Ничего это не значит. Ведь Альшоль научил скрытников проникать в прямой мир! Ты же
– Так то Альшоль… – вздохнула Санька.
– Где он, трётль? – спросил папа, поднимаясь со скамейки.
– Здесь недалеко.
Пока шли к Карповке, папа инструктировал Саньку:
– Просить должна ты. Только у тебя есть шанс. Не может быть, чтобы он не услышал!
Они пришли к монастырю, который возвышался над Карповкой массивной неподвижной громадой. В скверике, где они остановились, было полно мам и бабушек, гуляющих с детьми.
– Саша, давай, – шепнул папа.
– Трётль, ты меня слышишь? – пискнула Санька.
– Громче! – потребовал папа.
Санька оглянулась на мам и бабушек – крыша бы у них не поехала! Потом – была не была! – сложила ладони рупором, приставила ко рту и закричала что есть силы:
– Дорогой трётль! Это я, Санька! У меня пропал Альшоль! Я не могу без него жить! Помоги освободить его! Пожалуйста! Я тебя очень прошу!
– Мы тебя очень просим, трётль! – закричал папа. – Что тебе стоит?!
Мам и бабушек вместе с детьми будто ветром из сквера выдуло. Только монастырь не шевельнулся, не отозвался. Санька бессильно опустила руки.
– Я же люблю его, трётль… – прошептала она.
И тут они с папой почувствовали, как дрожит под ногами земля от могучего топота.
Они оглянулись. Со стороны Песочной набережной, прямо по трамвайным путям, приближалось к ним что-то огромное, мохнатое и решительное. Оно шло на двух ногах, громко сопя и подныривая под тросы растяжек трамвайных проводов. От него шарахались в стороны прохожие и автомобили.
– Трётль… – прошептала Санька.
Действительно это был трётль – не такой огромный, как монастырь, но вполне внушительный. Он подошел к скверику и изрек сверху басом:
– Кто меня звал?
– Мы, – сказала Санька. – Нужно освободить Альшоля.
– Это я знаю, отец дал поручение, – трётль указал на монастырь. – Дорогу покажете?
Он усадил Саньку с папой себе на плечо и зашагал вдоль Карповки к Кировскому проспекту. Папа и Санька подсказывали ему на ухо дорогу.
Переполох, конечно, возник изрядный. Милиционеры свистели, краснея от натуги, автомобили сигналили… Мальчишки бежали за трётлем. А тот шел себе крупными шагами, и мостовая под ним гудела.
Дальше начался штурм тюрьмы, завершившийся полной победой трётля.
Когда Санька увидела Альшоля в тюремном окне, она не сразу его и узнала – постриженный наголо, с клочком бороды, похудевший, с жалким беспомощным взглядом… У Саньки слезы навернулись на глаза. Она даже выстрелы не слышала.
…По Литейному проспекту, обрывая широкой грудью трамвайные и троллейбусные провода, мчался прыжками могучий трётль, похожий на гигантскую обезьяну с зелеными глазами. За ним бежали милиционеры, все более отставая. Из улицы Салтыкова-Щедрина вынырнула пожарная машина и устремилась вдогонку. К ней присоединилась милицейская машина с мигалками.