Параллельный Катаклизм
Шрифт:
– А вот еще, янки говорят, что скоро они сделают новую штуковину, какое-то «термоядовое» оружие? – никак не мог угомониться искатель окончательной истины.
– Не надо верить их лживо-вычурной пропаганде, – ответствовал на то Баженов-Скрипов, – нашей армии-освободительнице до лампочки все их антимарксистские прогнозы. Ход истории неумолим, к тому же наше правительство давно заявило, что имеет на вооружении еще более мощные чудеса, чем прогнивший североамериканский угнетатель, но те открытия, как всегда, покоятся на мирных рельсах.
Вот так, в славной идеологической борьбе, один на один со всей империалистической машиной оболвани-вания
48. Взгляд сверху и снизу
Местность с шестимильной высоты представляет из себя размытый, в цветных разводах, необозримый ковер, мелкие детали рельефа стирались, шевеления микробной мелюзги – бешено-опасные вблизи наскоки танковых полчищ – смотрелись отсюда статичными пылевыми облаками, подобными далеким звездным миражам. Над одной из таких пылевых туманностей, очутившейся в намеченных заранее координатах, и раскрылся бомбовый отсек.
И пошла вниз, рассекая воздух...
Нет, не кувыркаясь и не рыча стабилизаторами от резонанса со встречным потоком. Пыхнул, охватывая небо, большущий тормозной парашют, и замкнулась вселенная, отгораживаясь шелком от спокойствия высокой голубизны. Но даже этот многометровый белый саван купола не мог остановить рвущееся падение. И она шла вниз, рассекая воздух к расплывшейся полутонами земле.
А там...
Нет, никто не обратил внимания, кроме зенитных расчетов, тем ведь было по штату положено. Но и они не поверили. Ну, а уж остальные...
Остальные были просто по уши заняты. Одни наводили в жующие землю гусеницы противотанковые ружья, боясь промазать и ощущая, что это последняя возможность; другие бежали пригибаясь, не чувствуя, как стучит ниже пояса опустевший патронташ и как сердце обгоняет ритмику шагов; третьи преследовали, этих вторых, прикидывая, чем сподручнее остановить мелькающую в поворотах окопов спину, потому как пули-дуры никак не вписывались в чертовы развилки фортификации; некоторые давили педали и дергали рычаги, и их угол обзора был так мал, что даже не соответствовал пропускной способности мозга столь поумневших за последние сто тысяч лет млекопитающих; еще какие-то ползли, привыкая к свисту осколков в сантиметрах от спины, и резали «колючку» под тот свист; а кто-то отслеживал воображением пролетающие поверху мины, поскольку реально данное ему природой зрение было совсем неспособно к таким выкрутасам – понимаете, метеориты очень редкое явление, вот если бы они бились в землю в день по несколько раз, вот тогда бы природа-мама была вынуждена наделить нас способностью отслеживать быстротечные явления, а так от глаз никакого толку; а кое-кто вообще потел от страха, одновременно истекая жизнью через иголочные пулевые входы; да и вообще вокруг все было в дыму-пламени и не очень-то сподручно любоваться прозрачностью высоты.
А она валилась.
И может быть, на нее бы обратили внимание в конце концов, если бы она спланировала пониже, но она не спланировала. Там, в километровой выси, встроенный, очень хитро сотворенный датчик замкнул запланированную цепь.
49. Обновленные решения
– Значит, так, – с воодушевлением и брызжущей слюной докладывал Маклай Колокололов. – Лучше и правильнее всего удрать на самолете. Он быстрый и способен достичь севера Австралии за полдня. Лучше всего взять вот эту громадину – «Б-29»,
– Правда? – загорался глазами лже-Скрипов. – А ты умеешь им управлять?
– Нет, к сожалению, я ведь торпедист. Но, по большому счету, чем самолет отличается от торпеды? Тем, что в нем сидят люди, да тем, что винты у торпеды расположены сзади, а у него впереди. Так?
– Но ведь он еще большой, – добавлял свои наблюдения Баженов.
– Что да, то да, – сокрушенно соглашался Колокололов.
– Да и инструкции управления у них наверняка на английском, – вершил «убиение» собеседника Баженов-Скрипов.
– Еще бы, – с обидой кивал лже-немец, – русскому человеку просто ступить негде.
Некоторое время оба молчали, поверженные очередной неудачей, затем Колокололов загорался новой идеей.
– Стой, а куда они летают, как ты мыслишь?
– Самолеты, что ли? – выплывал из бездельной дремы Баженов.
– Ну да, «Б-29».
– Они же бомбардировщики, кажется, – неуверенно предполагал лже-Скрипов. – Видимо, летают кого-то пришибать.
– Правильно, наших! – сиял от счастья Колокололов. – Вот мы и заберемся в бомболюк, пусть нас сбрасывает к своим.
– Так ведь с большой высоты кидают, скорее всего, – мешал счастью Колокололова Баженов. – В лепешку расшибемся.
– Да нет же, – успокаивал его волнение Колокололов. – Мы парашюты возьмем.
– А, – замирал в блаженном предчувствии Баженов. – А ты прыгать-то умеешь?
– Нет, я же только торпеды по образованию выстреливать обучен. Но чем парашют отличается от торпеды?
– Много, наверное, чем, – пожимал плечами лже-Скрипов.
– А отвлекаясь от деталей, – замирал в превосходстве Колокололов, – только тем, что его на спине носят.
Скрипов-Баженов снова начинал чувствовать превосходство над собой – гуманитарием – технически грамотных людей, как ранее на «Советском Союзе». А Колокололов тем временем добивал его окончательно.
– Что им управлять-то? Он как граната, дернул кольцо – и все дела. Ты гранату-то метал?
– А как же, – освежал память Баженов, – в училище проходили курс.
– Вот видишь, – радовался Колокололов, – значит, что нам мешает?
План действительно был грамотным.
50. Скороварка
Все, что нахлынуло дальше, проследовало очень быстро.
Вначале в кабине стало ярко. В белом, потустороннем свечении, словно при вспышке великанского фотоаппарата, на секунду проступили детали окружающей машинерии – даже отпечатки пальцев на пулеметных скобах можно было успеть рассмотреть и запомнить. Затем ноги лейтенанта вытянулись, соскочили с опоры миниатюрного сиденьица и упали вниз. После адской яркости нельзя было ничего разглядеть, но в нос, несмотря на большой букет пота, солярки, масла и пороха, ударил запах паленого мяса. Одновременно хлестнуло по перепонкам – нет, не сквозь вату шлема и наушники, это было еще впереди – именно оттуда, через радиоэфир, пришел гребень, краешек широкодиапазонного, неощутимого чувствами человека цунами. И пока они еще не успели поднести руки, сорвать эти предательские, убивающие хозяев динамики, даже открыть рты в ужасе ослепленной действительности, оттуда, сзади, с оставленных недавно, разрушенных и наполовину захваченных позиций прибыл новый эффект рожденного в муках джинна – сверхплотная подушка спрессованной атмосферы планеты Земля.