Параллельный Катаклизм

Березин Фёдор Дмитриевич

– Признаюсь. Я на лопатках. Вы, оказывается, опасный человек, Адам Евсеевич – читаете мысли. Как вам это удается?

– Я не волшебник, я просто учусь, как говорится. Так вот, о чем мы говорили?

– О мировой экспансии, кажется, – генерал откинулся в кресле. – Вы не будете против, если я закурю?

– Ну что вы. Я, правда, уже пять годков как забросил это гибельное дело, и знаете, не тянет. Так вот, в плане порабощения мира каждая эпоха завышает свои возможности. Рим в свое время дошел до верха возможностей для своего технологического периода. Открытие Америки разожгло новый виток страстей. Это произошло в связи с развитием мореплавания, ну и еще, конечно, из-за научно-технической отсталости цивилизаций, оторванных географией от основного ствола. Сверхцентрализация управления государством в гитлеровской Германии или в СССР, в свою очередь, породила у правящей верхушки иллюзию возможности неограниченного раздвигания подобной системы, ее закукливания лишь в пределах земного шара. На уровне развития техники тридцатых-сороковых годов это было принципиально невозможно.

– Вот, – радостно вставил Уруков. – Но ведь сейчас, в век компьютеров и автоматизации производства, это становится достижимым?

– Это новый миф, точнее старый, подогретый радостными футурологическими прогнозами. В гигантском масштабе увеличились возможности по прогнозированию кое-каких факторов, определяющих развитие цивилизации, но количество самих

факторов, в свою очередь, выросло, а вероятности их комбинаций взметнулись геометрической прогрессией. Вы же сами наблюдаете, что, как и ранее, странами и цивилизацией в общем движут сиюминутные интересы.

– Мне кажется, – опять перехватил нить полемики генерал, – вы, Адам Евсеевич, увели тему к слишком общим вопросам.

– Пожалуйста, Вадим Гиреевич, вернемся к конкретике. Только прошу, разумеется, учесть, что мы ведем теоретическую дискуссию. – В стеклах очков академика блеснули маленькие четкие отражения шикарной цветкообразной люстры. – Наш уважаемый Большой Советский Союз удивительно здорово разросся вширь. Не всегда, понятно, простым способом наращивания «свободных» республик, чаще это подчиненные тем либо другим образом вассалы. Но возможности метрополии ограничены. Чем дальше находятся ее окраины, тем тяжелее ими управлять и тем труднее оберегать, а уж тем более завоевывать новые области. Вы же военный, вы знаете. Чем длиннее линии коммуникаций, тем сложнее их обслуживать. Есть какой-то предел.

– Конечно. Если танки ушли на тысячи километров вперед, а для их снабжения горючим используются автомобили, то в конце концов для доставки канистры топлива начинает тратиться маленькая цистерна, да?

– Вот именно.

– Но то же самое происходит с освоением космоса, правда?

– Это случай из другой «оперы». На этом вы меня не поймаете, генерал. Я продолжу. Экспансия не может быть очень стремительной, нужно осваивать, ассимилировать завоеванное. Именно тут возникает противоречие. Для сокрушения врага нужна стремительность – непрерывный бег вперед до победы, но если не производить освоение уже завоеванного, то почва начинает расползаться под ногами. Если сравнить с космосом, то никак не удастся освоить Альфу Центавра ранее, чем слетать на Луну. Правильно? Так вот. сейчас этот Большой Советский Союз дошел до вершины своего могущества на текущем этапе. Для «переработки» захваченного ему нужно очень много времени. Если он сейчас не остановится, внутренняя катастрофа ему гарантирована. Это чемпион, который пытается взять вес, обязанный его задавить. Но и остановиться он не может. Мы знаем, что в деле общего научно-технического прогресса за Западом ему не угнаться. Он должен использовать шанс, и он будет пытаться это делать. В конце-то концов, он надорвется.

– Интересная концепция. И как это отразится на всех остальных?

– Не знаю. Если не произойдет глобальной атомной катастрофы, быть может, они и выкрутятся. А может, и этого недостаточно. – Академик снова на мгновение ослепил генерала переотраженным светом своих квадратных очков.

– Ну, и пессимист же вы, Адам Евсеевич, – констатировал тот.

В общем, вечер удался.

35. Поводы для сомнений и их отсутствие

Ну, что? Что еще противопоставят нашему напору слабосильные в штыковом и таранном танковом бою империалисты? Чем затормозят нашу гусеничную удаль? Ясно чем, подлостью и коварством – своим эфемерным научно-техническим прорывом. Бомбой ядерно-плутониевой, медленными нейронами разогретой. Но ведь, позор империализму, сколько их уже в пришпиленных к Тихому океану странах взорвалось – не новость даже для первоклассника. А потому не спит наша разведка, не дремлет ПВО, истребителями высотными снаряженное под завязку, вертят ушастыми головами части ВНОС, жужжат невидимыми лучами свежевыкрашенные в красноту-желтизну пустыни локаторы, И посему знает наша разведка из агентурных источников о спешном строительстве в Тасмании гигантской взлетной полосы под «Б-29». А что есть «Б-29»? И это наша славная разведка ведает. Есть он, покуда единственный возможный носитель «Малышей», «Толстяков» и их потомков, в лабораториях Оппенгеймера родившихся. А по сей причине – двойная, тройная бдительность к небу. А по случаю таковому приказ по войскам пехотным, конным и танковым – рассредоточенность и еще раз рассредоточенность! Скажем «нет!» плотным боевым порядкам. И еще: держите противника вблизи, вцепляйтесь ему в глотку и не отпускайте. А значит, наступление без долгой подготовки, это вам не европейские кампании, когда можно неделями маскировать орудия и накапливать снаряды под пеньками для двухчасовых «огневых налетов». Нет теперь на это времени – «Б-29» от Тасмании три часа ходу, а «Толстяку» пять минут на парашютное падение. И по сему поводу ужасному – с ходу и в бой, встречно, поперечно и как придется. А следовательно, жертвы немереные и минные поля навылет, и гусеницы стальные, змеями свивающиеся, и катки танковые, разбрызгивающиеся хрусталем. Потому как – нет альтернативы, точнее, есть – в землю вкопаться и ждать лобового наступления янки, когда они силы нарастят, по их меркам достаточные для перехода в атаку – десятикратный перевес, как минимум, а потом перемолоть их, как под неизвестным в этой истории Курским выступом, но ведь снова маячат над картами «Б-29», а потому какая, к чертям собачим, круговая оборона? Пан или пропал – победа только в наступлении, в самом стремительном, самом сжатом во времени и расплесканном в пространстве. Вперед, заре навстречу!

36. Новая смена фона

Капитан-лейтенант Баженов горестно раздумывал о своей судьбе. Противоречия жизненных коллизий последних дней несколько сбили его с толку. С одной стороны, он остался жив, когда тысячи членов экипажа «Советского Союза» ушли в неизведанную и недостижимую, на нынешней стадии развития техники, глубину океанической пучины. Более того, в текущий момент он не просто плескался в верхнем слое моря, доступном акулам и торпедным катерам противника, а покоился в относительно сухом помещении американского эскадренного миноносца «Могиканин». Но, с другой стороны, не лучше ли было остаться в чреве навеки затаившегося на дне линкора, чем попасть в позорный плен к средоточию мирового империализма? Кроме всего, освобожденный комсомольский работник потопленного бронехода Баженов окончательно все запутал на первоначальном допросе. Когда янки, на чисто русском языке, потребовали от него назвать свою должность, звание и имя-отчество, он, после недолгого раздумья, смалодушничал и вместо планируемого заблаговременно прикидывания немым или контуженным рзшил назваться чужим именем, благо истинные документы были централизованно и загодя уничтожены. Повинуясь некому шальному внутреннему импульсу, он представился капитаном первого ранга Скриповым Евгением Ильичом, присвоил, так сказать, себе имя героически сгинувшего верховного корабельного замполита. Имел ли он на то право? Абсолютно никакого. Но подлые янки проглотили его намеренную ложь без особого конфуза, и их военнослужащий писарь внес сию неправду в формуляр, пользуясь автоматической ручкой неизвестной Баженову марки. После этого Баженова отделили от остального личного состава, подобранного американцами в месте затопления «Советского Союза», и поместили в отдельную камеру-трюм, предназначенную для временного хранения

плененных старших морских офицеров и адмиралов. Однако на сегодня у империалистов имелся всего один подобный представитель – Скрипов-Баженов. Надо сказать, что молодость Баженова вызвала с их стороны некоторое недоверие по отношению к его должности, а потому они привлекли, для подтверждения правдивости его слов, свидетелей из состава спасенных. Но то ли свидетели были выбраны неудачно и навскидку, то ли некие нематериальные и отрицаемые марксизмом-ленинизмом силы природы решили окончательно запутать и без того сложное существование капитан-лейтенанта, но выдернутые для опознания морячки действительно признали в Баженове капитана первого ранга Скрипова. Морячков было двое, оба из команды, обслуживающей многосильные судовые двигатели, скорее всего, из тех, кто во время боя находился в отдыхающей смене, иначе как можно было допустить их спасение из самого нутра гигантского линкора? То ли они были призваны в Военно-Морской Флот совсем недавно, то ли вечный грохот тысячесильных машин нивелировал их мозговые извилины, но, похоже, званий и лиц они совершенно не различали, а может, их органы зрения настолько привыкли к полумраку внутренностей «Советского Союза», что приобрели дальтонизм, близорукость и куриную слепоту? Баженов мог только догадываться о причинах произошедшего, но теперь хода обратно окончательно не было. Находясь в уединении и тиши своей камеры заключения, он усиленно готовился принять как должное пытки и смерть, уготованные ему в качестве главного корабельного комиссара. Он смутно чувствовал, что на долю руководителя коммунистов и второй по значимости руки самого мощного из когда-либо потопленных кораблей неприятностей должно выпасть значительно и значительно больше, чем на долго простого освобожденного секретаря комсомола. Поскольку он не имел имущества, семьи или еще каких-то атрибутов, усложняющих жизнь, ему не нужно было, даже мысленно, составлять завещание или же писать прощальные морально-этические наставления конкретным людям. Поэтому, дабы развеять уныние обреченного на гибель существования, Баженов-Скрипов предавался сладостным мечтам о своей героической гибели. Так, ему виделась озаренная светлыми звездами, почерневшая от крови пролетариата палуба (потому как нельзя было представить, что империалисты решатся осуществлять свой геноцид при сиянии возвещающего светлую зарю человечества солнца), а на той палу стоял он – Баженов, в роли капитана первого ранга, распахнутую же грудь ему целились дымящие пороховым смрадом главные калибры линейного корабля «Миссури», а из-за горизонта его славной гибелью интересовались все угнетенные негры, индейцы и метим а также отдаленные, еще не родившиеся потомки коммунистического завтра. Не приученное к прямому подвигу воображение никак не желало довершать полыхающую в голове картину последним аккордом: то у империалистических калибров случалась осечка, то недолет, а один раз в середине ствола «Миссури» взорваться подкалиберный снаряд, изготовленный с тайным изъяном американскими подпольщиками, спонсируемыми Комитетом государственной безопасности. В мечтах-размышлениях бывшего комсомольского вожака подобные казусы случались часто. А кончалось все тем, что восхищенный стойкостью русского офицера военно-морской пролетариат и крестьянство штатовского линкора разворачивало калибры в сторону своих поработителей и победоносно мчалось громить всю президентскую рать города Вашингтона. По пути к ним присоединились вставшие на путь равенства и братства подводные лодки, а также снабженные атомной авиацией авианесущие корабли. Сам израненный калибрами, Баженов-Скрипов символически водружал политое собственной кровью алое знамя на баррикадах Нью-Йорка и Чикаго. Дальше сознание Баженова привычно уносило его мысли в знакомые дебри грядущего царства освобожденного труда и процветания справедливости. Радостно стирались грани между городом и деревней, а целина недоступных ныне днищ морей и океанов превращалась в хранимые дельфинами и прирученными медузами плантации полезной для зубов и печени морской капусты.

37. Хитрые янки

И где эти янки научились воевать по-умному? Ну, понятно, что в море они испокон веку умели – генетически к ним передалось от англичан, а последние годы на Японии вон сколько тренировались. Ясно, почему в воздухе они относительно преуспевают – опять же японцы подучили, да и откуда родом братья Райт? Но где они набрались опыта сухопутной войны? В Первую мировую? Так устарел тот урок давным-давно – ушли те статично-позиционные войны далеко-далеко в историю, гибельна та тактика сегодня, как ни верти. Может, чистая правда – слухи о якобы использовании в армии США бежавших из новой Германии генералов? А если неправда, то чем объяснить хотя бы это? Вот это самое, перед носом. Называется – оборонительные укрепления на обратном скате.Хитрая это штука, только в век танков до нее додумались.

До этого ведь как считалось: холм удобен тем, что можно на нем окопы рыть выше и выше – ведь чем выше, тем сподручнее нижних из ружьишка или пушечки отслеживать. Сидишь вроде в землю и бетон зарытый, а в тоже время, как в детской сказке: «Высоко сижу, далеко гляжу!» Но что потом получилось? Кто на виду, пусть и выше наступающего сидит, того и видно дальше, а батарее пушек современных цель, которая на виду, накрыть, что два пальца... Братец миномет и тот – угостит осколочными минами – мало не покажется. А главное – танки. Ведь что есть танк, по одному из определений? Подвижное бронированное укрепление – вот что. И воткнет то «бронированное подвижное укрепление» в твой окоп снаряды с такой дальности, что базуке с гранатометом не снилась. И, наверное, немало народу пришлось когда-то положить, прежде чем изобрели пехотные тактики новинку – обратный скат.

Теперь укрепления строились по ту сторону холма. Наступающий спокойно пер на гребень, и только там – вот тебе здрасте, тетя Клава – оказывался перед линией обороны. С первого взгляда – полный идиотизм. Сами подумайте – наступающий оказывается выше ведущего оборонительный бой. Ему же сверху все видно, поливай да коси все, что взгляду попадается. Но то старый, привитый нам воспоминаниями о детстве человечества взгляд. Это тогда тот, кто выше или на коне, безусловно победитель. Персы на греков при Марафон снизу вверх перли, вот и проиграли бой, хотя были профессионалами супротив ополченцев. Но ушли те славные времена прямой доблести и простых решений далеко за горизонт событий, сейчас время другое: кто ко перехитрит, да еще – с вывертом.

Позиция на обратном скате – один из таких вывертов. Да, наступающий оказывается выше изготовившихся к бою защитников, но... Загибаем пальцы. Во-первых, он совершенно не знает, с чем столкнется. (Конечно, кое-что заметили сверху самолеты, однако вряд ли они отличили с небесной вышины ложные позиции от истинных, а деревянные танки-копии от железной гусеничной правды – свистящая в окружении зенитная шрапнель не слишком способствует спокойному взгляду на мир распахнутыми истине глазами.) Современное оружие не «меч-кладенец», оно работает быстро. Пока забравшиеся на гребень осмотрелись да прицелились, по ним шквал огня – давным-давно пристрелен тот гребень. Во-вторых. Ранее артиллерия – «бог войны» наступающих – знала точно, куда бить и кого в первую очередь давить, теперь – стрельба только по площади – вероятностный подход. В-третьих. Атака идет волнами, никак не в одну линию, когда первые назначенные смельчаки в верхнюю точку попали, они, конечно, увидели, куда стрелять да огнесмесь поливать, но против тех одиночных умников вся многослойная полоса обороны.